Я киваю, даже не пытаясь подобрать слова. Стараюсь смотреть только на его плечи, на движение его тела — шаг за шагом, уцепившись за эту спасительную нить. Лошадь ступает рядом, шум воды вокруг, голос Теодена уже где-то в отдалении, смешивается с ветром и всплесками реки.

Шаг. Нога едва держится на скользком дне.

Еще один — камень уходит из-под ног, но принц успевает подхватить меня, сдвигая вперед.

Третий шаг и в ушах проносится резкий свист. В тот же миг Каин дергается всем телом, его рука на моей ладони сжимается до боли. Я только успеваю заметить, как на его плаще вмиг проступает алое пятно, расползающееся по ткани, стрела глубоко вонзилась ему в плечо. Кровь тут же разбавляется водой, струится по руке, по плащу, капает на воду багряными кольцами.

— Держись, — бросает он сквозь сжатые зубы, дергая меня к себе.

Второй свист и еще одна стрела срывает капли воды у лошадиного бока.

Все сжимается внутри, словно вода хлещет не по ногам, а прямо по позвоночнику. Кто-то целится в нас. По нему? Или уже по мне?

На берегу Теоден действует молниеносно, он срывает лук с плеча, в одно движение вкладывает стрелу. Секунда и его выстрел сливается с громким ударом. Я замечаю темную, неразличимую фигуру, мелькающую в тени деревьев. Стрела Теодена летит точно в цель. Сквозь шум воды слышится глухой, сдавленный вскрик, после чего черная тень оседает в траву, исчезая из поля зрения.

Каин продолжает тянуть меня к берегу, даже раненой рукой не выпускает, кровь уже струится по плащу, но он только сильнее стискивает пальцы, будто бы боль дает ему еще больше упрямства.

— Не останавливайся, эрида — держись крепче.

Вцепляюсь в его ремень, почти повисаю на нем, вода бьет в грудь, дно соскальзывает из-под сапог, но он упорно тянет меня.

Последние шаги даются тяжело, вода уже только по щиколотку, и Каин вытаскивает меня на глину, не давая упасть. Сам же он сразу опускается на колени, не удерживая равновесие.

— Принц, держись, — Теоден в пару прыжков оказывается рядом, на ходу отбрасывая лук в траву и резко опускаясь на колено. Его взгляд сразу находит стрелу, застрявшую в плече Каина, и он не теряет ни секунды, разрывая плащ пальцами, чтобы быстрее добраться до раны.

— Не дергайся, сейчас, — Теоден ловко обламывает древко, коротко кивает мне, чтобы держала крепче.

Левой рукой он перехватывает Каина за запястье, чтобы тот не вырвался, правой — резко и уверенно вытаскивает стрелу из плеча. Слышу хруст, ткань рвется, кровь тут же струится по коже, мгновенно окрашивая мою ладонь.

Каин скрипит зубами, не издавая ни звука. Я крепче вжимаю ткань в рану, чтобы хоть немного остановить поток. Теоден уже достает из поясной сумки полоску льна, рвет ее, одним движением сматывает в плотный жгут, прижимает к ране, и обматывает вокруг плеча. Кровь все еще проступает, но уже не так сильно.

— Дыши ровно. Сейчас немного стянет, но иначе не остановим кровь.

— Кто это был? — спрашивает Каин, глядя куда-то мимо Теодена.

— По одежде не скажу. Наемник Мойрисы наверняка. Без знаков, все серое, плащ короткий, оружие простое, не из наших точно.

— И ты его убил? Ты хоть подумал, что можно было взять живым? Допросить?

— Не до этого было, принц, — Теоден оборачивает последний виток ткани, и затягивает узел у самого плеча. Кровь сочится сквозь повязку, но уже не так стремительно. — У тебя стрела в плече, ты в воде, эрида на волосок от того, чтобы утянуть обоих на дно. Я стрелял, чтобы вы оба остались живы. Или надо было дождаться, пока он в вас третью стрелу пустит?

Он выпрямляется, бросая взгляд в сторону берега.

— Если хочешь, могу еще раз сходить и понадеяться, что он вдруг очнется и расскажет всю правду. Но, по-моему, мы сейчас в минусе только потому, что кто-то на этом берегу знал наш маршрут.

Каин скрипит зубами, но больше не спорит.

— Надо уходить отсюда. Быстро.

Мокрые и обессиленные, мы двигаемся дальше, вглубь леса, но в моей голове только гудит один вопрос. Кто знал о переправе?

Смотрю краем глаза на Теодена, как он шагает уверенно, с равнодушной сосредоточенностью на лице, словно никакой опасности не было, а стрелы — обычное дело. Он первый, кто предложил идти вброд, сократить путь. Слишком решительно избавился от стрелка. Опытный командир, метко стреляет и не было ни шанса взять нападавшего живым?

Пробую на вкус его состояние — вдыхаю, сосредотачиваюсь, ищу в воздухе пульс эмоций, тот самый фон, что обычно слышу от людей без усилий. Чувствую короткий, плотный импульс раздражения, за ним — решимость и еще доля скрытого беспокойства. Трудно сказать, что именно вызывает этот спрессованный ком раздражения и тревоги. Раздражен, потому что допустил произошедшее, а беспокоится из-за состояния принца — все-таки рана серьезная, Каин держится на своей упертости, но уйди стрела не в плечо, а ниже и все кончилось бы иначе.

Не отпускает и другая мысль, а вдруг причина совсем не в заботе о Каине? Может, раздражен потому, что кто-то вмешался в его план? А беспокоится потому что я, эрида, выжила и теперь вижу слишком много?

Каин идет рядом, заметно побледневший, с плотно сжатыми губами. Меня не должно волновать, что станет с ним. Если принц умрет — я не буду сидеть на конклаве. Не будет причины держать меня взаперти, не будет кому казнить Ривена. Я смогу вытащить его, вернуться в Луциор — уйти. Все просто.

Но вспоминаю, как пальцы Каина сжимали мою руку, когда река уже била в грудь, когда я теряла опору и не знала, хватит ли сил добраться до берега. Его крепкая ладонь не отпускала даже в тот момент, когда в него вонзилась стрела, когда его плечо заливала кровь, он все равно держал меня. И я понимаю, что этот жест не был заботой, а просто необходимостью защитить важную пешку в своей игре, не дать потерять то, что может пригодиться. Но почему-то внутри остается нечто более назойливое: теплая тяжесть в ладони, словно ее нельзя просто вытряхнуть вместе с водой.

— Почему не сказала раньше про воду? — неожиданно спрашивает Каин, делая шаг ближе.

Я едва не спотыкаюсь о выступающий корень. Принц с раной в плече, еле держится и его волнует, почему я не сказала, что боюсь воды? Отвожу взгляд, всматриваясь в капли на сапогах.

— Не в моих привычках предупреждать о слабостях. Слишком много тех, кто хотел бы ими воспользоваться, — отвечаю, не поднимая глаз. — Должно быть, ты сейчас думаешь, как это глупо. Столько шума вокруг твоей эриды, а сдвинь ее в реку и никакой ужасающей силы не остается. Наверное, смешно. Все ваши легенды о хладоносцах, а правда вот она — холод, который тянет на дно.

Я не отступаю, не ищу оправданий. Только тонкая усмешка проступает, как заноза в словах.

— Ты так долго выискивал во мне уязвимость, обматывал словами, угрозами, цепями, а все оказалось до глупого просто. Чудовище эрида боится не меча, не казни, не голода, а обычной реки. Вот тебе и слабое место, принц, — бросаю тише. — Пользуйся. Или забудь о нем, если великодушия хватит. Все равно ничего нового ты во мне не найдешь.

— Не все используют чужие слабости, эрида. Я не собирался…

— Только не жди, что я расплывусь в благодарности, — резко перебиваю его, не давая закончить. — Мы оба знаем, зачем ты держал меня за руку, для чего тащил меня через воду. Чтобы не утонула твоя эрида. Чтобы довести до берега то, что тебе нужно.

Вижу, как Каин сжимает челюсть, едва заметно морщится, то ли от боли, то ли от моих слов.

— Не стану спорить. Но иногда… то, что мне нужно совпадает с тем, что я хочу сделать.

Я останавливаюсь, приподнимая бровь — не сразу понимая, что он имеет в виду. Его слова на секунду разбивают ту броню, которую я держу между собой и этим миром. Не только долг. Не только выгода. Совпадает с тем, что он хочет сделать. Вот как. Внутри появляется странный отклик, почти незнакомый — не доверие, нет, просто… удивление, что принц способен признать такую двойственность вслух.

Я никогда не смотрела на звезды так, как сейчас. Не потому, что не было случая, а потому что ночью я обычно двигалась, если не спала, то уходила в лес, искала тропы людей. Ночью нельзя было стоять, смотреть вверх — это всегда казалось пустой тратой времени, слабостью, за которую потом обязательно заплатишь. А сейчас я просто лежу на прохладном мху, руки опущены вдоль