– Можешь петь и плясать, – вновь заговорил он, когда опустевший шарик над ними развеялся. – У членов сегальского ковена к тебе больше претензий нет. Вернее сказать, в скором времени их не станет.

– Ты говорил с императрицей? – обратила на него пристальный взгляд Лиссандра.

– С её советницей, герцогиней. Для её императорского величества я, похоже, рылом не вышел.

– Ну и дурак! – возмутилась тёмная. – Надо было настоять на своём! Кто её, герцогиню, знает? Сегодня она в фаворе, а завтра нет.

– От этой так легко не отделаться, можешь мне поверить, – хмыкнул Мерк. – И её гарантии, думается мне, надёжнее сиюминутной милости императрицы.

– Которую ты даже в глаза не видел, – не впечатлилась его словами Лиссандра. – Ладно, возможно, я требую слишком многого. Спасибо, что не забыл свою Лисси, Меркел. Я тоже этого не забуду.

Колдун имел все основания сомневаться в искренности её слов. Он постоянно напоминал себе с кем имеет дело, и, вроде как, расслабиться себе не позволял. В противном случае наставник быстро бы вправил ему мозги. Тем не менее, нежный поцелуй в щёку, которым Лисси подкрепила свои слова, согрел душу.

– Как думаешь, что просить в награду за мое скромное участие в войне? – поинтересовался он, закидывая руки за голову.

– Золота, – без раздумий ответила чародейка. – Немного, так, на карманные расходы. А в остальном я бы, на твоем месте, не слишком-то зарывалась. Сильные мира сего предпочитают избавляться от кредиторов, а не платить по счетам.

– Так может, к Шилу всю эту канитель? – мечтательно протянул колдун. – Сграбастаю в охапку тебя и Трикс, да и отправлюсь, скажем, на острова люров. Там, говорят, круглый год жара, белый песочек на пляжах и сладкие фрукты, что сами срываются с веток и падают в подставленные ладони.

– А еще там терпеть не могут чужаков и, в особенности, зрячих, – с воодушевлением подхватила Лиссандра. – До сих пор с теплотой вспоминаю, как мне пришлось рвать оттуда когти.

– Не сомневаюсь, что дело в злодеях люрах, а не в твоих невинных увлечениях вроде резьбы ножом по живому телу. А я вот так до сих пор и не видел ни разу моря.

Висок уколола требовательная боль. Брандеф напомнил ученику, что тому следовало бы попридержать язык. Мерк затруднялся сказать, прав ли сейчас наставник, или же дует на воду. Вроде бы никакой жуткой тайны он пока не выболтал.

– Ключевое слово «пока». Ты непоследователен. Сначала хвалишь себя за осторожность и тут же, не сходя с места, даёшь волю языку.

– К вопросу о Трикс, – Лисси, словно бы, не заметила его откровения. – Она тут ко мне заходила, просила показать плетения для контроля над упырём. Не думаю, что ей хватит мозгов вталдычить своему невидимому дружку, что именно нужно делать, но чары я ей продемонстрировала.

– Неужели? – обрадовался колдун, – Случилось чудо, и вы, наконец, начали находить общий язык?

– Чего не сделаешь ради любимого архимага, – притворно вздохнула она. – Только учти, брать на себя роль рыжего и развлекать её всю дорогу до Артино, Оледаро, или куда нас там императрица пошлёт, я не собираюсь.

– Если говорить не с кем, Трикс может и помолчать, – успокоил любовницу Мерк. – И вот ещё что. Я буду счастлив, когда вы перестанете вцепляться друг дружке в глотки, но, даже если тебе покажется, что ты её приручила, я бы на твоем месте не подпускал её на расстояние удара стилетом.

– Меня умиляет, как трепетно ты заботишься о нас обеих, – с лёгкой насмешкой откликнулась некромантка. – Но мог бы и не предупреждать. Свою ошибку твоя дурочка уже допустила, когда не разделалась со мной в Тирских лесах, где у неё была такая возможность.

– Надеюсь, ты не намекаешь, что для неё эта ошибка станет смертельной? – посуровел чародей.

– С моей стороны это было бы опрометчиво, не находишь? – видя, как он напрягся, Лисси хихикнула. – Не бери в голову, я просто тебя дразню. Можешь спокойно выдохнуть и обойтись без ещё одной показательной расправы или унылых нотаций.

– По-моему, ты нарываешься, – он в мгновение ока оказался на ней, прижал тонкие запястья к подушке и заглянул в прищуренные смеющиеся глаза.

– Твоя догадливость… – хотела было съязвить Лисси, но он накрыл её губы своими вместо того, чтобы тратить время на пустые слова.

Дарин был завален бумажной работой по самую макушку. Прямо как в старые добрые времена, когда ему приходилось испытывать на себе недовольство отца. Герцогиня без всякого стеснения использовала ту власть над принцем, что ей даровала императрица, свалив на него львиную долю дел, связаных с размещением и поддержкой беженцев, наводнивших внутренние провинции империи. До его возвращения в Эстолару этими вопросами занимался специально созданный совет во главе с одним из приближенных Аманды, графом Далоном. Так, в принципе, и осталось, только теперь Дарин превратился в неофициального заместителя графа. Никакой власти или полномочий принц, естественно, не получил, почести и награды по завершении войны ему также не светили. Отныне Дарину была уготована участь прикованного к письменному столу раба, а плодами его трудов будут пользоваться клевреты Кейтаны. Мысль эта периодически посещала его, но принц не позволял себе раскисать, сосредотачивая всё своё внимание на работе. Ничего лучшего он от сестры и не ждал, когда принимал решение возвратится в столицу. Здесь его место, и здесь он может приносить пользу империи. Престиж короны из-за его бегства не пострадает. Ищейки сработали хорошо, не позволив этой малоприятной истории достичь ушей широких народных масс. Ну, а сейчас, когда он вновь во дворце, никаким слухам и сплетням уже никто не поверит. Этих соображений принцу было достаточно, чтобы сохранять душевное равновесие и довольствоваться малым. По-другому не скажешь, сестрица буквально посадила его под замок. Покидать свой этаж ему было запрещено, у дверей его постоянно дежурили двое гвардейцев, под окнами тоже, и встречаться с кем-либо кроме Эри он больше не мог. Дарину даже с Тейном попрощаться не дали. В надежде узнать побольше о захвативших власть тёмных, он пробовал передавать через своих тюремщиков, что желает видеть герцогиню лен Кац или особого советника, однако ни та, ни другой его так и не посетили. Следовало бы поблагодарить сестрицу хотя бы за общество Эри, если бы та дозволяла девушке приходить к нему из человеколюбия, а не из идиотского желания даже сейчас иметь рядом с ним собственную шпионку. Как будто он может переворот устроить, сидя в этой золотой клетке! Впрочем, на этот раз паранойя Кейтаны в кои-то веки сыграла ему на руку. Без Эри Дарин, наверное, рано или поздно свихнулся бы. Как-то раз любимая с печальной улыбкой сказала, что даже такому буке и молчуну, как он, нужна живая душа, готовая выслушать и утешить. Дарин тогда поглядел на неё и в его голову закралось гаденькое подозрение. Что, если он ошибается? Что, если, на самом деле, он остался один, а Эри всего лишь умело разыгрывает перед ним спектакль, оставаясь верной доносчицей его сестры? Природные осторожность и интуиция подсказывали, что так дело и обстоит, но, поразмыслив немного, принц отшвырнул их прочь, как пару драных перчаток. Эри любила его. Это ясно читалось в её глазах, жестах и даже дыхании. Других доказательств ему не требовалось.

Обычно девушка навещала его ближе к вечеру. Они вместе ужинали, болтали, играли в шахматы, а иногда читали друг другу особенно близкие их сердцам отрывки из любимых книг. Эри жалела, что у них нет больше возможности посещать театры, музеи и рестораны, но она почти никогда об этом не упоминала, чтобы ещё больше не разбередить ему душу. Она охотно передавала ему все новости о ходе войны, делилась дворцовыми сплетнями и рассказывала обо всём, что происходит в столице. Единственной темой, которую они так ни разу и не затронули с того самого дня, как Дарин вернулся в Эстолару, были тёмные маги и их делишки. Ещё не хватало, чтобы Эри ради него принялась копаться в делах чернокнижников и привлекла к себе внимание Аманды. В свою очередь, Дарин рассказывал любимой о своей службе у подножья Литтэрских гор, о Меладрийской кампании и о тех передрягах, в которые он от случая к случаю ввязывался вместе с Вирденом. Разумеется, он старался сгладить углы там, где это требовалось. К чему Эри знать, скажем, об истинной причине смерти лен Гарда? Так проходили их вечера, а временами девушка приходила и днём, тихонько усаживалась в кресло в углу его кабинета и читала принесённую с собой книгу. Вот и сейчас Дарин нисколько не удивился, услышав стук в дверь.