Суматоха поднимается сразу. Стражник, стоявший на посту, бросается к служанке. Охранник хватает меня за локоть так, что едва не выворачивает руку, Рогнар рычит сквозь зубы, а Теоден оказывается рядом в одно мгновение.

— Уйди отсюда, — бросает он служанке резко, сжимая ее плечо, — еще раз тронешь пленную, то будешь сама на цепи, поняла? Стража, уберите ее с дороги. Кто позволил ей сюда выйти? Кто за этим двором следит?

Один из стражников начинает оправдываться, другой хватает девушку и пытается увести ее.

— Почему ее не казнили? Зачем держите среди людей?! — выкрикивает она, вырываясь из рук стражника. Голос ее срывается на крик, по щекам текут слезы, но она не отступает. — Вы все будите прокляты!

Так хочется закатить глаза. Прокляты, конечно, все будут прокляты. Вот уж действительно, что люди навыдумывали о нас за эти столетия… Слушаю ее крик, и внутри поднимается что-то среднее между усталостью и досадой. Надо же жить в мире, где одной моей тени достаточно, чтобы кого-то трясло от страха и ненависти.

На ее вопли сбегается другая прислуга. Кто-то выглядывает из окон, кто-то выходит из-за угла, несколько человек столпились у стены, не решаясь приблизиться.

Теоден подходит ко мне ближе, оценивает ссадину на лбу.

— Стоишь? Держишься? — спрашивает, и только сейчас я понимаю, что отвечать тут не обязательно. В его эмоциях нет ни страха за меня, ни жалости.

Не ожидая ответа, он оборачивается к Рогнару.

— Ты доволен? Это твоя инициатива, Мар! Думал, тут никого не будет на рассвете?

Рогнар щурится, видно, как ему все происходящее противно, но он не спорит. Стража разгоняет набежавших на крики людей, кто-то оттаскивает служанку в сторону, кто-то пытается перекрыть ей рот, но она все равно вырывается, бросает в мою сторону еще что-то злое.

— Что здесь происходит?

Все движение во дворе замирает. Охрана расступается, служанка мгновенно замолкает. Даже Рогнар выпрямляется, уже собираясь оправдываться.

В проходе, подсвеченном холодным светом, стоит Каин. Его взгляд скользит по всем. Сначала по алхимику, на мгновение задерживается, и этого хватает, чтобы тот опустил голову. Затем коротко кивает Теодену, отмечая его на своем поле. Потом стражники, служанка, все остальные. В конце взгляд останавливается на мне, скользит по цепи у шеи и задерживается на оковах.

— Все — вон, — бросает он ровно. — Стража, вернуться к постам. Слуги, по своим делам, чтоб ни одной лишней души во дворе не было через минуту. Рогнар и Теоден — останьтесь. Остальные ушли. Сейчас же.

Двор начинает пустеть почти мгновенно. Охранники отводят глаза, стараются не встречаться с ним взглядом, служанку тащат к воротам, она уже не сопротивляется, только дрожит, сжимая руки в кулаки. Остается только тяжелое дыхание рядом, цепь у меня на шее и двое мужчин по бокам и один впереди.

— Мар, — обращается принц к алхимику, — объясни мне, почему ты решил действовать без моего разрешения и вывел эриду во двор?

— Ваше Высочество, — выдыхает Рогнар, будто заранее готовил оправдание. — Мне было необходимо подготовить ее к эксперименту. Вы же сами говорили, что главное результат. Я действовал по ситуации, выбрал время, когда во дворе никого не должно было быть.

— Все твои эксперименты должны проходить в стенах охотничьего дома! Если тебе не хватает места для своих опытов, значит ты не подходишь для этой работы. Решишь еще раз вывести ее из дома, полетишь к чертям вместе со своими ядами!

Рогнар нервно щурится, видно, как в нем все клокочет, но перечить не решается.

— Я понял вас, Ваше Высочество. Больше подобных ошибок не будет.

— Уведи эриду обратно в дом, — приказывает он Теодену. — И чтобы до конца дня ни одна живая душа не пересекла этот двор без моего ведома.

Теоден коротко кивает, перехватывает цепь у меня на шее. Рогнар скрипит зубами, явно хочет возразить, но только отступает, опуская руки за спину, и отходит к стене, не желая лишний раз попадаться под взгляд принца. Вся его жажда эксперимента моментально схлопывается, уступая место раздраженной сдержанности.

Каин смотрит на меня дольше, чем надо. В этом взгляде нет прежней холодной отчужденности, а скорее, внимательность, почти беспокойство.

— Уводи, — повторяет он, и Теоден разворачивает меня на пятках, ведет обратно к дому.

За спиной слышу, как Каин тихо говорит что-то Рогнару, но слов не различаю.

Не знаю, чего принц так напугался, но, к собственному удивлению, я испытываю облегчение, если не от самой ситуации, то хотя бы оттого, что пытки на сегодня, кажется, отменяются. Ну… по крайней мере, не в той форме, какую для меня приготовил алхимик.

В этот раз путь обратно кажется короче. Теоден ведет меня все так же молча, не позволяя замедлить шаг, но не дергает за цепь. По всему периметру двора расставлены стражники в черных доспехах. Они дежурят у всех ворот, вдоль стены, у каждого пролета, даже у сарая и старого колодца. Один кашляет, другой поправляет лямку на плече, третий бросает взгляд на цепь на моей шее и тут же отводит глаза. В голове сразу прокручиваю маршрут: от двери до калитки пятнадцать шагов, потом открытое пространство, за ним стена и пятеро стражников. Это даже не план, а привычка отмечать каждую возможность. Теоден уверено ведет меня, держа руку наготове, и я понимаю, что стоит мне дернуться, он перехватит цепь в одну секунду.

Десять метров до двери, и я считываю каждое его движение, каждую деталь. Как бы я напала? Пнуть под колено, рвануть вперед, врезаться плечом, чтобы он потерял равновесие. Сорвать из его рук цепь… Я слегка прищуриваюсь, в голове всплывает образ, как он валяется на земле, а я бегу к забору, раскидываю этих стражников, оставляю за спиной цепи, двор, всех их. Но это все только мысль, только внутренний импульс. Тело даже не напрягается.

Теоден открывает дверь, впускает меня первой, а сам перекрывает проход плечом, закрывая возможность рвануть наружу. Я невольно отмечаю, что он работает, как настоящий охотник. Научен, где и как держать жертву, чтобы не дать ей надежду на отступление.

— Двигайся, — командует коротко, в голосе ни злости, ни сочувствия.

Я вхожу в дом. Тут тише, воздух тягучий, как перед бурей. Только сейчас понимаю, что меня уже никуда не выпустят. Сегодня — нет. И если что-то и изменится, то не снаружи, а внутри этих стен.

Каин

Я иду по коридору так быстро, что почти срываюсь на бег, и каждое мое движение только подчеркивает злость, сдерживаемую внутри. Теоден держится на полшага позади, молчит — понимает, что сейчас любое его слово добавит масла в огонь.

— Если о случившемся, узнает принцесса, — бросаю сквозь стиснутые зубы, не оборачиваясь, — головы полетят. Все, кто был рядом, по одной, в ряд. И тебе, Теоден, достанется первым.

В груди до сих пор гудит злость, за ней проходит раздражение. Как вообще могло прийти в голову тащить пленницу через весь двор на глазах у всех? Едва не устроили представление для кухарок и слуг. Неужели ни у кого не хватило ума сообразить, чем это грозит? Я сжимаю зубы так, что начинает болеть челюсть.

Теоден ускоряет шаг, наклоняя голову по привычке, когда слышит угрозу, но не верит, что я до нее дойду.

— Я предупреждал Рогнара, что нельзя выводить эриду во двор. Но он начал давить, мол, ты сам дал ему свободу действий ради результата.

Резко обрываю шаг, встаю посреди пустого коридора, разворачиваюсь к нему вполоборота. Пальцы сжимаются в кулак, сдерживаю желание выбросить гнев кулаком в стену, чтобы не наделать шума на весь замок.

— Для меня главное — порядок. Если еще раз позволишь алхимику действовать без моего разрешения, то лишишься должности командира и встанешь у ворот. Ты понял меня, Теоден? Мне не нужен тот, кто закрывает глаза на беспредел во дворе. Мне нужен человек, который удержит все под контролем, даже если придется самому ломать чужие пальцы ради этого контроля.