Что происходит? Кто привел эрида во двор без доклада, без разрешения? Рогнар опять самовольничает?

Я на секунду забываю про эскизы, про голос Наэль, про все, что только что казалось важным. Резко встаю, так что стул с глухим звуком отъезжает назад, Наэль отшатывается, быстро отнимает руки, смотрит на меня с удивлением. Она привыкла видеть меня сдержанным, но не вот так, почти на грани.

— Мне нужно идти, — бросаю коротко, даже не глядя на нее. Стараюсь не показать, как бешено стучит кровь в висках. Бумаги, эскизы — все остается на столе.

Гнев скребет изнутри. Если Рогнар решил действовать без приказа, ему придется объясняться.

Выхожу в коридор быстрым шагом, почти бегом, миную дверной проем, пропуская вперед свою тревогу и злость. Спускаюсь по лестнице, выхожу во двор. На крыльце сталкиваюсь с Теоденом, тот прищурено оглядывается и тут же замечает мое состояние.

— Что случилось?

Я не сбавляя шага, прохожу мимо, бросаю ему через плечо:

— Рогнар опять решил действовать без приказа.

— Ты о том эриде, которого только что повели в охотничий дом?

Останавливаюсь, оборачиваюсь к нему так резко, что в висках снова начинает стучать.

— Так ты в курсе? Кто это такой? Кто его привел?

Теоден хмурится.

— Этого эрида поймали на территории замка в ту ночь, когда горел корабль принцессы. Пришел за твоей эридой, он пытался пробраться в дом, искал ее.

— И ты не думал мне об этом сообщить?! — голос выходит жестким, и громче, чем надо. — Сколько он уже здесь? Почему я узнаю об этом только сейчас?

— Тогда на пристани был пожар, Каин. Считали, что самое главное — разобраться с кораблем Наэль, потом со стражей, с твоей эридой… Весь замок на ушах стоял.

Он коротко качает головой, и я понимаю, что ему самому противно, что попался на этом.

— А потом… потом Рогнар сразу взял этого эрида под свой контроль. Сказал, что сам разберется, приказал никого не подпускать. Держал его все это время у себя в подвале. Видимо, ждал момента. Вот и дождался.

Внутри что-то резко сжимается. Крюки, пленник, Рогнар — все сходится к одной точке. Этот ублюдок собирается выдавить из эриды слезу, убив парня у нее на глазах. В груди поднимается волна ярости. Просто бегу вперед — мимо Теодена, мимо стражи, прямо к двери охотничьего дома.

Селина

В первые секунды я не ощущаю ничего, кроме того, как мир сжимается в одну точку, где руки стражников удерживают Ривена, а костяные крюки рвут его кожу между ребрами. Этого эрида нельзя было назвать другом, в том смысле, как понимают люди. Он не был тем с кем я могла бы делить последний глоток имфириона в голодную зиму. Скорее тем, кто всегда шел рядом и всегда — наперекор, кто знал, как меня вывести из себя, заставить не сдаваться, даже когда пальцы ломило от усталости.

Я смотрю на кровь, на то, как Ривен дергается от боли и не знаю, что должна чувствовать. Это должно быть больно, наверное. Или страшно. Может быть, жалко или тошно. Эриды не плачут по павшим. Их имена останутся на страницах Книги Памяти. А все, что здесь происходит — игра, в которой наши жизни, только цена за чью-то власть.

Рогнар приближается, давая знак палачам, и те, по команде, натягивают крюки. Все вокруг тонет в глухом, белом шуме и я слышу только то, как его кости трещат от натяжения. Алхимик держит меня крепко, будто издевается над самой идеей, что я могу вырваться. В этот момент дверь распахивается и с грохотом ударяется о стену. Каин появляется в проеме так резко, что даже воздух в комнате меняет вес. Вместо привычных доспехов на нем черная рубашка, расстегнутая у горла, губы сжаты, взгляд такой, что даже палачи застывают в оцепенении.

— Прекратить. Немедленно. Крюки убрать.

Палачи послушно ослабляют хватку. Крюки выходят из тела с мерзким хрустом, а за ним стекает на пол свежая кровь. Ривен шатаясь, опускается на пол, поддерживая себя одной рукой.

Я с трудом вдыхаю, переводя взгляд на Каина, но он не смотрит на меня, вся его ярость сосредоточена на людях в комнате.

— Что это за представление? Кто дал право проводить казнь?

Каин не повышает голос, но каждое слово звучит так жестко, что в комнате сразу становится тише. Его шаги глухо отдаются в тесном помещении, пропитанном запахом крови. Вижу, как палачи переглядываются, не зная, куда деть руки.

Рогнар, собравшись, коротко выпрямляется.

— Все было сделано по протоколу, Ваше Высочество. Пленник опасен. Я исполнял вашу волю, вам же нужна слеза этой эриды.

— Я не отдавал приказ убивать. Следующий раз, когда решишь действовать по протоколу, убедись, что я подписал этот протокол сам.

Рогнар едва заметно прикусывает губу.

— Ваше Высочество. Ваши требования были ясны. Я должен был проверить границы. Все происходящее, ради вашей цели…

— Убирайтесь. Сейчас же!

Палачи не ждут второго приказа, быстро забирают свои крюки, двигаются к двери, стараясь не встречаться с Каином взглядом.

Рогнар остается на месте, сжимая кулаки. В его лице появляется досада от сорванного опыта.

— Слушай внимательно, — произносит Каин, глядя Рогнару прямо в глаза. — С этого момента ты здесь больше не служишь. Убирайся из замка сейчас же. Ты нужен был мне как алхимик, а не как безумный палач, которому нечем заняться. Следующий раз, когда тебе захочется проверить чьи-то границы — проверь свои. Если не найдешь — я помогу.

Рогнар замирает, не ожидая такого поворота. Выражение его лица меняется, брови приподнимаются, во взгляде появляется удивление. Он наклоняет голову на миллиметр, оценивая, не шутит ли принц.

— Прежде вы не вмешивались и всегда знали, что я делаю. С самого начала. Мы оба понимали, ради чего все это. Ради цели, которую вы сами назвали, Ваше Высочество.

— Убирайся, Мар.

В комнате становится неестественно тихо. Даже Ривен, сидящий на полу, кажется, задержал дыхание. Рогнар смотрит на Каина несколько долгих секунд, пальцы дрожат от сдерживаемой ярости, но он не пытается спорить. Острота поражения слишком очевидна.

— Я… понял, — наконец бросает, и голос его звучит уже совсем неуверенно, как у человека, привыкшего диктовать, а не подчиняться. Он нервно и быстро собирает со стола свои склянки, словно каждая вещь обжигает ему руки. Потом поворачивается, и ни на кого не глядя выходит из дома.

Как только за Рогнаром закрывается дверь, Каин поворачивается к Ривену. Тот стоит на коленях, опираясь одной рукой о доски, другой крепко прижимает рану на животе. Кровь все еще капает сквозь пальцы, рубашка уже вся промокла и потемнела.

— Сядь, на стул эрид. Нужно осмотреть твою рану, — напряженно бросает Каин, и я замечаю, как дрожат его пальцы от неутихающей ярости.

Ривен смотрит на меня, и в его глазах читается вопрос, стоит ли доверять ему. Я перевожу взгляд на Каина. Он уже у стола, быстро выкладывает на деревянную поверхность полоски льняной ткани, ножницы, бутылку со спиртом и пузырек с какой-то мутной настойкой.

Я киваю.

— Пусти, дай ему осмотреть тебя.

Ривен нехотя встает, шумно выдыхает, потом тяжело опускается на стул, за которым еще недавно сидел алхимик. Каин быстро осматривает рану и я наблюдаю знакомую картину, только теперь на стуле перед принцем не я, а другой эрид. Те же глубокие разрывы под ребрами, те же уверенные руки, ловко разрывающие ткань рубахи.

Помню, как пальцы принца касались моей кожи с осторожностью, которую я тогда восприняла как контроль. Сейчас все по-другому. Те же движения, но в них нет ни тени прежнего напряжения. Может, память врет и подмешивает лишнего. Может, я просто не знала, как он выглядит со стороны. Но тогда… тогда это было иначе. Слишком иначе, чтобы не заметить.

И все же удивляет не это.

Проклятие, зачем он вообще его спас?

Точно не из жалости. Каин не стал бы делать это из сочувствия. Все, что он делает, имеет вес, цель и цену. Он не из тех, кто спасает просто так.