— С ней все в порядке.

— Ты не знаешь этого.

— Знаю, — отвечает она сразу, с упрямой точностью. — Она у Рогнара. Я знала, что он не тронет ее при мне и не тронет после.

— И решила броситься за мной, — отрезаю я. — Отлично. Очень разумно, Велла.

Она вздрагивает не от слов даже, а от того, как я их произношу, но не опускает глаз, только сильнее стискивает пальцы в складках плаща.

— Я не могла оставить тебя.

— Могла. И должна была.

— Нет. Не должна была.

— Зачем? Теоден знает? — спрашиваю резче, понижая голос и оглядываясь на ель, где спит Адарис.

— Нет, — она качает головой, — но я не могла просто ждать. Это из-за меня ты здесь, Каин. Из-за моих нивелий. Я вернула тебя и...

Она замолкает, опуская взгляд.

— И? — спрашиваю, не отпуская ее. — Договаривай.

Велла прикусывает губу, морщась.

— И теперь чувствую ответственность за тебя. Потому что если бы не я, ты бы сейчас не шел по этому лесу неизвестно куда, не искал смерти снова и не...

— Я не ребенок, чтобы ты брала на меня ответственность. И можешь считать, что я избавил тебя от этой необходимости. Возвращайся обратно и не начинай снова решать за меня, что мне делать с собственной жизнью.

Я резко поднимаю на нее взгляд, и, наверное, в этом движении есть что-то такое, от чего любой другой человек тут же замолчал бы, но Велла уже зашла слишком далеко, чтобы останавливаться на полуслове, и потому только выпрямляется, собирая в себе остатки храбрости, которых у нее, как назло, всегда оказывается больше, чем нужно.

Она подходит ближе, касаясь моей руки.

— Это все из-за нее? — шепчет она настойчиво. — Из-за той девушки, которую ты потерял? Она там похоронена? В этом вашем Луциоре? Зачем она тебе, Каин, если ты здесь, живой, а она не вернется к тебе?

Она протягивает ко мне руку, но я перехватываю ее запястье раньше, чем сам успеваю подумать, что делаю.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь. И лучше бы тебе сейчас замолчать.

Она дергает рукой, пытаясь высвободиться, и смотрит на меня уже не с прежней тихой настойчивостью, а с больной, злой решимостью.

— Да, не понимаю, — выдыхает она, вскидывая подбородок. — Ты идешь не за жизнью, а за смертью, Каин. Ты идешь умирать ради той, которой нет. Ради мертвой эриды, которая даже не человек. Тебе пора отказаться от нее и жить дальше.

Я медленно выдыхаю, чувствуя, как пальцы сами сжимаются в кулак, и отворачиваюсь на секунду, чтобы не ударить словами сильнее, чем нужно, потому что еще мгновение, и я действительно это сделаю. Перед глазами встает Селина с ее светлыми волосами и взглядом, в котором за Гранью всегда было больше боли, чем она позволяла увидеть. От одной мысли, что Велла смеет говорить о ней так, внутри поднимается злость. Но я с усилием гашу ее, потому что понимаю, что Велла сейчас говорит не из желания задеть меня, а из своей собственной боли, накопленной годами.

Я провожу ладонью по лицу, стирая остатки этой вспышки.

— Уходи, — шиплю холодно. — И не следуй больше. Или я сам тебя отправлю назад.

Велла бледнеет, и я вижу, как подрагивают ее губы от моих слов.

— Каин... Я... люблю тебя, — голос у нее дрожит, срываясь на шепот. — Мы могли бы начать все заново. Теоден теперь король и никто не знает о тебе. Никакой долг не мешает. Просто мы вдвоем.

Я смотрю на нее, и от этих слов внутри поднимается усталость, потому что даже теперь она говорит не о том, что сделала, не о том, через что меня протащила против моей воли, а о своей мечте, которую по-прежнему пытается натянуть на меня. Это не любовь, а упрямое желание обладать тем, что ей однажды показалось ее собственным.

Я медленно качаю головой и, отступив на полшага, заставляю ее убрать руку.

— Нет, Велла. Ничего не начнется заново. Ничего не будет, потому что я этого не хочу. Потому что ты вернула меня к жизни не ради меня. Ты сделала это ради себя, ради своей надежды, что однажды я открою глаза и посмотрю на тебя так, как тебе хотелось.

Она вздрагивает так, будто я ударил ее, потом резко мотает головой, стискивая зубы, и делает еще один шаг ко мне. Я поднимаю руку, останавливая ее прежде, чем она успевает вцепиться в рукав.

— Слушай меня внимательно. Сейчас ты развернешься, сядешь на лошадь и вернешься обратно.

— Ты не можешь так со мной поступить... После всего, что я сделала... После того, как я тебя вернула...

Я усмехаюсь безрадостно.

— Вот поэтому и могу. Потому что ты до сих пор думаешь, будто твой поступок что-то мне навязал. Будто, вернув меня, ты получила право остаться рядом. Нет, Велла. Ты нарушила границу уже тогда, когда решила, что можешь распоряжаться моей смертью. А теперь я сам ставлю последнюю. И ты ее примешь.

Она коротко всхлипывает, опуская глаза, и на одно мгновение мне кажется, что она наконец слышит меня. Но это длится недолго. Уже в следующую секунду Велла поднимает голову, и ее взгляд меняется, становится острым и неподвижным.

— Это твое последнее и окончательное решение? — спрашивает она уже без эмоций.

— Да.

— Ты едешь к ней?

Я молча киваю.

Велла долго смотрит на меня, в последний раз пытаясь найти на моем лице что-то, за что еще можно зацепиться, затем медленно переводит взгляд в сторону, где спит Адарис, и на ее лице на мгновение мелькает что-то неуловимое.

— Хорошо.

Она стоит еще секунду, словно хочет сказать что-то еще, но вместо этого разворачивается, и идет к краю поляны, туда, где в тени сосен привязана ее лошадь. Я слышу, как она тихо шепчет что-то животному, успокаивая и взбираясь наверх наконец скрывается в тени деревьев.

Я стою еще несколько секунд, глядя туда, где исчез ее силуэт, стряхиваю уже насыпавших снег с рукава и поворачиваюсь обратно к ели, под которой оставил Адариса.

— Кто там бродит? — бурчит он сонно, приподнимаясь на локте и оглядываясь.

Я ныряю под ветки, укладываясь на хвою и подкладывая под голову руку.

— Никто, — отвечаю я тихо, закрывая глаза.

Селина

Я вылетаю из дома, едва туман успевает осесть на пороге, и даже дверь за собой не закрываю. Она с глухим ударом бьется о стену, а я уже лечу вниз по тропе, хватая ртом сухой воздух. Туман стелется по земле, иногда поднимается выше колен, иногда отступает, открывая дальние холмы, и каждый такой просвет я принимаю за знак. Мне нужно хоть что-то, за что можно зацепиться. Иначе я начну думать о другом. О том, что Эзар мог быть прав. О том, что Каин не приходит потому, что встретил здесь кого-то еще.

— Каин! — кричу я в туман, голос уходит вперед и быстро глохнет между деревьями.

Я бегу дальше, задевая ладонью мокрую кору, перепрыгивая через корни и низкие камни. Сердце колотится все сильнее, подгоняя меня быстрее любой мысли.

Раньше мне нравилось быть одной. Мне казалось, что привязанность делает слабой, что ждать кого-то унизительно, что нуждаться в чьем-то присутствии могут только люди. Сердце, которое не билось, не могло по-настоящему страдать, а холод внутри казался надежной броней, защищающей от всего лишнего. Я жила так долго, что начала принимать это за правильную форму существования.

Но теперь все изменилось. Теперь без Каина это место стало невыносимым. Без него туман уже не просто туман, а клетка, сжимающаяся вокруг меня с каждым мгновением. Я терпела этот мир только потому, что он был рядом. Можно было спорить, молчать плечом к плечу, чувствовать его тепло. А сейчас каждая секунда в этой пустоте тянется, как ледяная вода, заполняющая легкие, и я бегу, кричу, ищу его след, потому что без него здесь не остается ничего, кроме бесконечного ожидания, которое медленно разрывает меня изнутри.

Я резко останавливаюсь посреди тропы и несколько секунд просто стою, тяжело дыша. В реальном мире я бы уже давно нашла его. Я бы закрыла глаза, сосредоточилась на тонкой нити имфириона, тянущейся от Каина. Я бы различила ее среди сотен других — по вкусу его решимости, по запаху его ярости, по тому, как она всегда пульсировала сильнее, когда он думал обо мне. Я бы шла на этот след, не сбиваясь, даже сквозь Запредельный лес или снежные бури Луциора, потому что умела читать чувства, как открытую книгу.