— Ты думаешь, они будут разбираться? Нет, Элария. Они не станут сомневаться в легенде. Они станут сомневаться в вас. Скажут, что вы скрываете силу. Что вы не хотите делиться. Они будут требовать больше.

Дариан выпрямляется, поднимая руку ладонью вверх, призывая к тишине, и толпа постепенно затихает, устремляясь взглядом на него с благоговением.

— Народ Веларрона! — его голос уверенно разносится по площади. — С этого дня я отменяю закон о неприкосновенности эридов — они больше не будут стоять рядом с нами, не будут забирать нашу совесть под видом покоя.

Толпа замирает на миг, не сразу понимая смысл его слов, а потом с новой силой взрывается голосами, крики перерастают в рев, лица искажаются от восторга и злости, и люди начинают толкаться вперед, ломая ряды стражи.

— Слезы эридов! — кричит мужчина в потрепанном плаще, проталкиваясь ближе к нашему коню, его глаза горят лихорадочным блеском, а руки тянутся к подолу моего платья. — Дайте слезу! Мой сын умирает, ему нужна ваша слеза, хладница, спасите его, как спасли короля!

— У меня муж на смертном одре! — подхватывает женщина рядом, ее лицо мокрое от слез, она толкает мужчину в плечо, чтобы пробраться ближе. — Пожалуйста, пророните слезу для него, он не заслуживает смерти, вы же можете, вы оживили короля, спасите и его!

— Моя сестра умерла вчера! — вопит другая, молодая девушка с растрепанными волосами, она плачет навзрыд, протискиваясь через толпу. — Верните ее, как вернули короля, дайте слезу, я заплачу чем угодно, только верните ее, пожалуйста, хладница!

Крики сливаются в один хаос, люди подбегают со всех сторон, их лица искажены отчаянием и жадностью, руки тянутся ко мне, дергают за платье, и я чувствую, как ткань трещит под их напором, а лошадь нервно фыркает, пятясь назад.

— Я мог бы швырнуть тебя в толпу прямо сейчас, Элария, — шепчет Дариан. — Мог бы просто отпустить, и они разорвали бы тебя на части, требуя слез, как голодные псы требуют мяса, потому что ты сама дала им эту надежду, сама сделала их одержимыми. Но я не сделаю этого. Ты молодец, твоя слеза — гениальный штрих, и теперь каждый в Веларроне будет жаждать этого, а ты… ты будешь жить с этим знанием, что предала свой народ ради брата. Прими это, Элария, или мучайся — в любом случае легенда уже родилась, и ты в ней главная героиня.

Я не отвечаю, только смотрю на Эзара — он все еще на коленях, меч над ним замер, и стражник ждет приказа, а толпа ревет, требуя чуда, и внутри меня все корчится от этой ошибки, которую я только что совершила.

— В городе еще много эридов, — бросает Дариан громко, будто между делом, и его слова звучат как разрешение. — Не теряйте надежду, ищите свое чудо там, где оно возможно.

Толпа откликается криками, люди бросаются к выходам с площади, кто-то зовет по именам, кто-то уже ищет взглядом других хладниц. Дариан разворачивает коня, вжимает меня крепче к себе, и мы двигаемся дальше, оставляя позади все это гудящее море лиц, которым больше не нужен никто, кроме их нового чуда.

Веревка стягивает запястья так туго, что пальцы давно онемели. Я стою у окна, упираясь лбом в холодное стекло, потому что только так могу удержаться на ногах и не броситься вниз, Там, на площади уже выстроили ряд людей в серых одежда. Тех самых слуг, которые знали, что у короля был брат, и теперь расплачиваются за то, что просто знали о нем.

Снег падает крупными хлопьями. Стража выставила щиты вокруг помоста, на котором уже стоит первый приговоренный — молодой конюх, который в день избрания встречал меня у дворцовых ворот.

Слышу движение за спиной, но я не оборачиваюсь, потому что знаю, кто это, чувствую его присутствие так же ясно, как чувствовала когда-то его верность Адарису. Киран встает так близко, что его горячее дыхание бьет мне в затылок.

— Доволен, капитан? Что ты стоишь здесь, следишь за мной, а не находишься там, на коленях вместе со всеми? — я произношу это спокойно и тихо, хотя внутри все жжет и колотится. — Выбрал свою сторону и успел вовремя отойти от края, чтобы не оказаться среди тех, кто знал правду?

Внизу зачитывают приговор. Слова глухо разносятся по площади, толпа шепчет, кто-то кричит. Конюх пытается что-то сказать, но стража толкает его на колени.

— Я давно выбрал свою сторону. И никогда ей не изменял.

Закрываю глаза на мгновение, потому что слышу, как поднимается меч, и в голове глухо стучит мысль, что для него все так просто. Сторона. Клятва. Корона.

— Значит, твоя сторона теперь — это смотреть, как убивают тех, кто служил твоему наследнику, — произношу я, поворачивая голову в сторону, чтобы он видел мое лицо. — Ты служил Адарису, капитан. Или это тоже было временно?

— Я служил династии, — отвечает он все так же спокойно. — И продолжаю служить ей.

Внизу меч опускается. Толпа гудит. Снег принимает кровь.

Проклятая связь с Дарианом не дает мне почувствовать Кирана, я смотрю на его отражение в стекле, на прямую спину, на сжатую челюсть с отросшей щетиной, и внутри поднимается злость от того, что я лишена даже этого. Мне хочется заглянуть в него глубже, понять, есть ли в нем хоть капля той боли, которая разрывает меня, когда вспоминаю Адариса. Хочется знать, дрогнуло ли в нем что-то, когда опускался первый меч. Есть ли у него сожаление.

— Я предупреждала тебя, Элария, — устало произносит Лиора, стоящая в стороне у колонны. — Я уговаривала тебя уйти. Я говорила, чтобы ты бежала вместе с Адарисом. Теперь ты пожинаешь плоды своего упрямства, — она слегка качает головой, смотря на меня, как на глупую девочку, не сумевшую вовремя уйти.

— Только не говорите, что вы не знали, что планирует сделать ваш старший сын.

— Хочешь — верь, хочешь — нет, но я не знала, — отвечает она, поднимая подбородок, и в ее глазах появляется жесткий блеск, — Я знала, что он будет менять порядок, что он не примет вас рядом с собой, но я не знала, что он зайдет так далеко. Единственное, о чем он просил меня — не убивать тебя. Тогда я не поняла зачем. Теперь понимаю. Дариан решил сделать из тебя символ. — она делает короткую паузу и переводит взгляд на дверь, словно ожидая, что он войдет. — У тебя был шанс убежать раньше, но ты, Элария, до конца стояла на своем Адарисе, глупо веря в его победу. Глупо было верить в того, кого предал даже собственный капитан.

Внизу стража отталкивает толпу, снег летит в стороны от сапог, и я начинаю искать глазами одно лицо, цепляюсь за каждую русую прядь, за каждую тонкую фигуру в сером платье. Миры нет. Но эта мысль не приносит облегчения. Если Дариан оставил ее в живых, значит, он оставил ее для меня. Чтобы я знала, что он может дотянуться до любого, кто мне дорог. А может, он оставил ее напоследок. Не зря же он сразу после площади привел меня сюда, в этот зал с высоким окном, а не обратно в темницу. Он хотел, чтобы я смотрела. Чтобы каждый удар меча проходил через меня. Чтобы я считала. Чтобы видела, как вместе с людьми он стирает память о собственном брате. И тогда история станет гладкой, простой и удобной. Один принц. Один трон. Одно чудо.

Слышу, как за спиной открывается дверь. Я не оборачиваюсь, потому что прекрасно знаю, кто это. Мне не нужно чувствовать имфирион этого человека, чтобы узнать его шаги. Я продолжаю смотреть вниз на то, как опускается последний меч, а снег медленно прячет следы расправы под пуховым слоем.

— Обернись к Его Величеству, — требует Киран, и я слышу, как он напрягается, готовый повернуть меня силой.

— Мой король умер, — говорю я спокойно, не оборачиваясь. — Он лежит в склепе под нивелией, — медленно поворачиваюсь, но не настолько, чтобы встретиться взглядом с тем, кто стоит за спиной. — Люди могут кричать имя Дариана, могут падать на колени, могут верить в чудо. Но мой король не стоит за моей спиной. Он остался там, в каменном гробу, — теперь я поворачиваюсь полностью и смотрю прямо в глаза Дариана.

Он стоит в нескольких шагах, плащ темный, лицо спокойное, губы слегка сжаты, и в глазах — то самое мягкое выражение.