Последняя мысль будто сдвинула что-то в восприятии колдуна, и он сразу же ощутил заметные магические колебания. Опомнившись, Лени понял, что стоит всего в шаге от узкой тропки, оплетённой слабо мерцающей вязью путающего заклятья. Как раз такого, какие обычно встраивают в структуру волшебной клетки поддавшегося, чтобы никто из однодневок не мог, хотя бы и случайно, навестить преступника в его посмертии. Вот и ты! Губы мага расползлись в первой за долгое время усмешке. Укрывшись защитой, он без колебаний шагнул на тропинку и какое-то время понаблюдал за неловкими попытками чужих чар пробиться сквозь его полог. Как-то странно тут всё устроено. Простая, в общем-то, формула переусложнена, некоторые силовые линии свисают оборванной паутиной, едва удерживая на себе тяжесть энергетических блоков… Зачем здесь, к примеру, примотано это оглушающее плетение? Такое чувство, что кто-то довольно грубо вмешался в базовые настройки артефакта и смысл внесённых им изменений пока ускользал от мага. В душе проклюнулся робкий росток любознательности, свойственной любому уважающему себя одарённому, однако, Лени безжалостно его вырвал. Он сюда явился не для того, чтобы заниматься исследованиями на свежем воздухе. Когда поддавшийся лишится своего камня, он будет обречён. Рано или поздно кто-нибудь прикончит урода и… И снова привяжет его душу к камню где-нибудь вдали от цивилизации. Лени почувствовал себя круглым болваном. Последние мозги пропил! Если тёмный уже умудрился один раз выбраться из клетки, что помешает ему повторить побег? И делать это снова и снова. А если он наберёт последователей и передаст им этот рецепт бессмертия? Вдруг это знание уже находится в руках некромантов, убивших Милу? Лени ощутил лёгкую тошноту. По всей видимости, придётся уделить изучению камня столько времени, сколько потребуется. И ходить для этого далеко не придётся – колдун уже видел по правую руку от себя небольшую полянку и серый бок замшелого валуна. Странно. По идее, тропинка должна закольцовываться вокруг запретного места и иметь несколько выходящих наружу ответвлений, по которым случайные путники должны уходить подальше от камня. Здесь же ситуация совершенно обратная. Лени снова присмотрелся к структуре артефакта, которым, по сути, являлся не только валун, но и сама тропинка… Да, он не зря сразу же заподозрил неладное. Поддавшийся сумел полностью извратить назначение охранных чар, и теперь они не уводили разумных куда подальше, а наоборот, затаскивали их в его лапы. А то, что маг изначально принял за оглушающее плетение, это вообще рудимент, оставшийся после перекройки заклятья. Интересно, как тёмному хватило энергии для таких масштабных преобразований? Насколько Лени помнил, душа, заселённая в камень, если она принадлежала одарённому, сохраняет лишь тысячную долю от объёма своего резерва, а то и меньше. Сколько же этот ублюдок пожрал душ прежде, чем его наконец прикончили? И сколько ещё пожрёт…

Пока чародей раздумывал, ноги сами вынесли его на полянку и теперь он стоял прямо напротив зловещего валуна, изучая выбитую на его поверхности руну отрицания. Последнее предупреждение для тех, кто вольно или невольно обошёл охранное заклинание. Однако, и его оказалось недостаточно. Когда-то, скорее всего, не так давно – ведь убивший Калеба колдун был совсем слаб для поддавшегося – кто-то пришёл сюда и провёл у камня достаточно времени, чтобы тёмный смог занять его тело. Немыслимая с точки зрения всей теории магии операция. Как и изготовление артефакта, блокирующего поиск по крови. Расстелив на траве спальный мешок, Лени уселся рядом с пустым узилищем, скрестив ноги, и погрузился в изучение невиданной прежде магической структуры. Нужно запомнить всё хорошенько, желательно так, чтобы он мог соткать иллюзорную копию даже будучи разбуженным посреди ночи. На слово желторотому магу, только-только выпустившемуся из академии, никто не поверит. И на детектор в этом деле полагаться бессмысленно. Эквилиум не раз и не два видел уникумов, способных обмануть это заклинание, да и о добросовестном заблуждении забывать не стоит. А тут есть над чем поломать мозги. С наскока постичь весь смысл хитросплетения силовых нитей у Лени не получилось, но если он всё запомнит, то времени на раздумья потом будет хоть отбавляй. В крайнем случае, можно будет скинуть эту задачу на плечи одарённых постарше да поумнее его. Кивнув своим мыслям, волшебник продолжил изучать камень и остановился лишь поздно ночью, когда ломота в затёкших суставах, голод и начавшаяся зевота вынудили его прерваться. Наскоро перекусив и отбежав до ветру, он забрался в свой спальник и почти сразу заснул, даже не удосужившись выставить охранный полог.

На поляне с камнем Лени провёл еще двое суток. За это время он не слишком-то продвинулся в изучении артефакта, зато досконально вызубрил его структуру, чего, собственно, и добивался. Теперь ему предстояло решить, как поступить дальше – уничтожить валун, как он изначально и собирался, или же передать его в руки учёных из Сегальской академии, как неопровержимое доказательство своей правоты. Очевидно же, что души поддавшихся больше нельзя оставлять в этом мире, такая практика попросту опасна. И чем скорее эта истина дойдёт до учёных умов Сегалы и Эстолары, тем раньше рука императора подпишет соответствующий закон. Однако, по мере раздумий, чародей всё больше склонялся к тому, что шумихи в этом вопросе необходимо избежать любой ценой. Речь ведь идет, если не о тайне бессмертия, то о чём-то очень близком к этому, и он даже примерно не мог представить, как такая сенсация отразится на будущем империи, да и всего Акрониса. Нет, здесь требовалась деликатность, для которой у Лени не хватило бы ни жизненного опыта, ни связей в высших научных кругах. Быть может, сперва надо бежать даже не к магистрам и архимагам, а к офицерам Особой канцелярии? Он не знал. Но имел на примете одного человека, который точно сумеет правильно распорядиться столь важной тайной. Говард лен Саль, ректор Сегальской академии магии. Отец Милы. Лени всего пару раз встречался с ним лично, но большего и не требовалось. Что-что, а впечатление грозный архимаг производить умел. Был, правда, шанс, что он превратит виновника гибели своей дочери в горстку пепла, но сначала, наверное, всё же выслушает. Вопроса с камнем это, увы, не решало, но после долгих раздумий чародей и здесь нашел, за что уцепиться. Вчера вечером он ещё раз прокрутил в памяти свой визит в шилову башню и вспомнил слова её мерзкого хозяина. «Повредишь артефакт, и другого шанса твоему врагу не представится» – кажется, так он сказал. Было ли это обычной фигурой речи? Колдун был почти уверен, что нет. Святилище тёмного бога – это не то место где бросаются ничего не значащими словами, да и жрец явно не просто так подталкивал Лени на путь мести. Как будто поддавшийся чем-то насолил Шилу или его приспешникам, и те страстно желали с ним расквитаться. В общем, маг решил воспринимать слова хозяина башни буквально. А раз второго шанса у выродка не будет, Лени просто обязан разрушить камень и вернуть хотя бы один из своих долгов.

Долго раздумывать над выбором плетения ему не пришлось. Сотворив с двух сторон от валуна по воздушному тарану, он вбухал в оба без малого по четверти от своего резерва, затем спрятался за древесным стволом потолще и схлопнул чары как две гигантских ладони. Последовавший за этим взрыв едва не оглушил мага. Сквозь звон в ушах он даже не мог расслышать криков лесных пичуг, снявшихся с веток в радиусе пары лиг от поляны. Выглянув из-за дерева, чародей увидел лишь перепаханную землю, да выкошенные разлетевшимися во все стороны осколками кусты. Не ожидал он такого эффекта, но главное сделано, а всё остальное – лишь мелочи, не заслуживающие внимания. Удовлетворённо выдохнув, Лени развернулся и зашагал на запад, обратно к трактиру «Добрая ночь».

Мерк сделал последний шаг и застыл, озирая бескрайний лес, раскинувшийся у него под ногами. Немного жаль, что свист ветра заглушает пение птиц, или все дело в том, что пока он сюда взбирался, они уже успели уснуть? В любом случае, зрелище того стоило. Колдуну вспомнилось его первое знакомство с Дикой долиной. Тогда было ясное утро, сейчас же его темница утопала в лучах заходящего солнца и было в этом что-то символическое, может быть, даже сентиментальное…