— Арвид все понимает, — отвечает Наэль, наконец убирая ладонь с моей груди. — Он не стал бы отправлять меня сюда, если бы не был готов ко всем рискам. Мы обсуждали это не только с ним лично, но и с советниками. Мой отец… Алерик понимал, что этот союз, единственный способ удержать оба наших государства.

Я замечаю, как в ее голосе проскальзывает что-то хрупкое, память об отце все еще свежа, хотя она старается не показывать этого. Король Алерик всегда казался мне фигурой нерушимой. Мы с ним виделись много раз за охотой, за столом, в те годы, когда он сам приезжал к отцу с вином и старыми историями. Он был одним из немногих, кому отец доверял, если вообще это слово можно было применить к нашему дому. Странно признавать, что после его смерти теперь Элмором правит мальчик, которого я толком не знал, и что Наэль стала единственным связующим звеном между нашими домами.

— Арвид считает, что у нас нет выбора, — продолжает принцесса, складывая руки перед собой, — Либо мы стоим рядом, либо проигрываем поодиночке. Еще он помнит, как твой отец, король Роден, послал нам помощь, когда Элмор трясли нападения мятежников.

Я невольно напрягаюсь. В груди на миг все сжимается от внутреннего раздражения, что разговор заходит на тему Родена. Сейчас — последнее, чего я хочу, чтобы Наэль говорила о моем отце.

В тот год, Алерик уже лежал при смерти, а ее младший брат Арвид, готовился вступить на престол, их советники метались и не знали, кому верить. Мой отец как добросовестный друг отправил меня с моей личной гвардией в Элмор, чтобы поддержать порядок, не дать мятежникам прорваться к дворцу. Мы стояли там почти месяц, оберегали ворота, держали ночные караулы на стенах. Наэль и ее брат видят в этом поступке знак благородства, военной поддержки и старую дружбу между домами, пример того, как должен вести себя настоящий союзник. Для них все выглядит достойно. Король Роден прислал помощь в трудный час, поставил их интересы рядом со своими. Я же знаю, что для отца все выглядело куда проще. Он был рад любому случаю выслать меня подальше из Веларрона и он еще бы больше радовался, если бы я не вернулся.

— Элмор всегда относился к дому Эрданов с уважением, — подчеркивает Наэль, не сводя взгляда с гобеленов на стене. На них изображены сцены охоты с гербами двух наших домов, вышитые золотой нитью. Для нее все это часть истории, в которой наш союз кажется естественным продолжением. — Отец говорил, что настоящий король не бросит друга даже на грани войны. И еще…

Она улыбается, вспоминая что-то личное.

— В знак преданности и будущего союза, брат передал королю Родену Элморское вино, то самое, которое он любит. Просил, чтобы я вручила его лично, не через слуг. Когда я могу это сделать?

Наэль смотрит на меня с ожиданием, как будто просто выполняет волю брата, и в то же время проверяет, насколько я готов пустить ее ближе к семейным делам.

— Короля сейчас нет во дворце, — отвечаю сдержанно, следя за выражением ее лица. — Он несколько дней назад выехал к южным границам. Настаивал, что ему нужно лично посмотреть на подготовку гарнизонов. Ты знаешь, как он относится к таким делам, доверяет только себе, особенно когда речь о войне. Думаю, как только Роден вернется, он будет рад увидеться с тобой. Я скажу ему о твоем визите и о подарке. Пусть вино пока останется у тебя, чтобы ты могла вручить его лично, это будет правильно и для тебя, и для него.

Внутри поднимается напряжение, каждое ее слово, становится проверкой на прочность моей лжи.

— Хорошо, — произносит, кивая коротко. — Я подожду возвращения короля. Если нужно, могу оставить вино у себя, чтобы не затерялось среди других даров. Ты сам скажешь, когда лучше встретиться, как только он появится.

Я едва заметно выдыхаю, отпуская не только напряжение, но и лишние слова, которые не должны были бы прозвучать. Не уверен, сколько еще выдержу таких расспросов, если Наэль решит копнуть глубже.

— И еще, на счет нашего союза…

— Наэль, — перебиваю быстро, не позволяя ей закончить фразу, — я обязательно дам тебе ответ. Но позже. Сейчас слишком много всего, что требует моего личного участия. Как только все решу, ты узнаешь первой.

Она застывает на секунду, как всегда, когда не получает нужного ответа. Смотрит внимательно, почти изучающе, пытаясь уловить намек на настоящую причину моего уклонения. А я не могу сказать ей, что сейчас каждое решение проходит через чертов Совет, и о самоуправстве не может быть речи, особенно когда речь идет о союзе между государствами.

— Я понимаю, — отвечает коротко, отступая. — Мне не нужны лишние обещания, Каин. Я дождусь решения, но помни, слишком долго тянуть тоже нельзя. Просто дай знать, когда будешь готов.

Она улыбается — спокойнее, чем прежде, но за этой улыбкой скрыта и усталость, и какая-то едва заметная тревога.

— Спасибо, что поняла, Наэль. И за вино, и за терпение. Сейчас у меня есть дела, которые нужно закончить. Но вечером… мы ужинаем вместе.

— Конечно, — соглашается она, едва заметно улыбаясь. — Жду вечера, Каин. Буду готова к ужину в любое время, когда скажешь. И… если потребуется помощь по делам двора, просто дай знать.

Наэль задерживается, явно желая добавить что-то еще, но вместо этого опускает взгляд на мою руку, где на пальце переливается серебряное кольцо с черным камнем.

— Мне приятно видеть, что ты носишь мой подарок, Каин.

Я поворачиваю ладонь, оценивая кольцо на свету.

— В Элморе работают удивительные мастера. И выбор был правильный, этот камень подошел лучше других.

Наэль улыбается шире, и на миг кажется, что напряжение между нами растворяется. Ее взгляд скользит по моим пальцам, потом снова поднимается ко мне, в нем появляется та самая теплая нотка, которую она обычно прячет за деловым тоном.

— Я рада, что тебе по-настоящему нравится, — говорит она мягко. — Для меня это тоже не просто украшение. Пусть приносит удачу, Каин. Особенно сейчас, когда она нам обоим не помешает.

Смотрю, как она поправляет ленту — тот же жест, что у десятилетней девочки, только сейчас в нем нет наивности. Думаю о лжи, которой оброс наш союз. Она просит доверять, а я на каждый ее вопрос выдаю полуправду, лавирую между словом и молчанием, держу дистанцию, потому что иначе проиграю все сразу. И трон, и безопасность, и себя.

Наэль отступает на шаг, возвращая себе привычную деловитость. Платье скользит по полу, когда она разворачивается. Смотрю ей вслед, позволяя себе на миг задержаться в этом разрыве между долгом и личным выбором. Сегодня вечером снова буду слушать осторожные вопросы, взвешенные фразы, видеть, как в ее синих глазах мелькает расчет. Все идет своим чередом и только я один знаю, насколько шатко все, что она сейчас принимает за прочный союз.

Селина

Стою под струями горячей воды. По полу разливается пар, но на коже ни капли тепла. Чувствую, как в меня утыкается взгляд стражника. Он высокий, плечи широкие, в темном мундире без знаков отличия. Волосы светлые, коротко острижены, на подбородке небрежная щетина. Он неподвижно стоит у двери, как часть стены, только глаза неотрывно следят за каждым моим движением. Этот человек опасается, что я выпрыгну из ванны, сорву цепь и перебью всех, кто попадется под руку.

Неудивительно, что он так напряжен, ведь мое тело почти полностью затянуто инеем, и сейчас этот вид открыт ему во всей красе. Лед проступает серебристой коркой на ключицах, талии, бедрах, пальцы на руках едва шевелятся, суставы скованны так, что движения даются с усилием. Даже горячая вода не может пробить этот слой льда, который держится внутри, как живое, упертое существо. Вдыхаю страх стражника, он густой, вязко тянется ко мне. Я могла бы вцепиться в него прямо сейчас, всего один рывок и он обмяк бы, а я на минуту перестала бы мерзнуть. Но цепь тянет к стене, не дает совершить этот порыв. И, впрочем, я не собираюсь сейчас строить из себя голодного зверя, жадно рвущегося к теплу. Опускаю взгляд, пропуская мимо то, что могло бы стать охотой, поворачиваю кран и заворачиваюсь в полотенце. Стражник наконец решается подойти ближе. Он берет меня за запястье и снимает оковы, металл со звоном падает на пол. Тут же подает мне аккуратно сложенную одежду: черную рубаху, штаны, высокие сапоги, с кучей завязок, сверху ремень. Все чужое, все пахнет не мной.