— А ты сам что тут делаешь? — спрашиваю уже куда более раздраженно, потому что только сейчас до меня доходит — Киран, капитан стражи, стоит в комнате принца, как у себя дома. — С каких это пор у тебя ключ от его покоев?

Киран фыркает, отводя взгляд, и подходит к полке у стены, и достает небольшую деревянную шкатулку с резьбой по краям.

— Я здесь по поручению, — бросает он, кривя губы, в его голосе появляется раздраженная нотка, как всегда, когда я его задеваю. — А ключ… ключ у меня давно. Принц доверяет мне такие вещи.

Он открывает шкатулку одним движением, заглядывает внутрь, хмурится, потом закрывает.

Я смотрю на него, ощущая, как чувство досады накатывает неожиданно остро. С одной стороны — он всегда так, чуть в стороне, чуть не свой, с другой — именно он охранял меня долгое время и не спал по ночам, а теперь стоит тут, как домоправитель.

— Что в шкатулке? — спрашиваю быстро, не в силах удержаться.

— Не твое дело, Дарр. Ты обещала не задавать вопросов, помнишь?

Я прикусываю язык. Обещала, да…

Киран смотрит на меня секунду, потом тихо шепчет что-то себе под нос, отводит взгляд к окну, где солнце уже клонится к закату, окрашивая комнату в теплые тона. Он проводит рукой по волосам, решая, стоит ли вообще продолжать разговор, и наконец тяжело вздыхает, опираясь плечом о стену.

— Ладно, — сдается он. — В этой шкатулке Адарис хранит то, что не хотел бы сейчас тебе показывать. Я сначала не понял, зачем он велел мне ее забрать, но теперь, когда увидел тебя тут, все стало ясно.

Я приподнимаюсь на локтях, не в силах сдержать волнение.

— И что там?

— Этого я тебе не скажу, хоть ты расспрашивай, хоть упрашивай.

Он прячет шкатулку под плащ, скользя взглядом по комнате, сверяя, ничего ли не забыл. Я ощущаю, как внутри растет острое, жгучее любопытство, перемешанное с тревогой. Что же он хранит там, чего я не должна знать? Что такого есть у Адариса, что он скрывает от меня?

Киран уходит, оставляя за собой ощущение недосказанности, и только щелчок замка возвращает меня к мысли, что теперь мне будет сложнее успокоиться. Потому что то, чего знать не положено, всегда манит сильнее, чем все остальное.

Остаток дня тянется медленно, но странно спокойно. После ухода Кирана я долго просто лежу, смотрю на потолок, пытаясь собрать мысли в единое целое. Дышать становится легче, когда знаю, что Лира жива, хоть и боль от того, что случилось, никуда не уходит. В какой-то момент появляется Мира, она заходит на цыпочках и тихо закрывает за собой дверь, словно боится потревожить воздух в чужих покоях.

— Капитан Киран велел мне быть здесь, — шепотом говорит она. — Я… я знаю, что случилось. Все в замке знают. Про Лиру. Про стрелу.

Мира собирает с кресла мой хартан, морщит нос, когда видит пятна крови и осторожно складывает его в холщовый мешок.

— А где принц Адарис? — спрашиваю я, стараясь, чтобы вопрос прозвучал просто, как бы между делом.

— Весь замок уже на ушах. Принц ищет виновного. Стража обыскивает башни, допрашивают всех, кто был на службе. Говорят, Его Высочество очень зол.

Слова Миры застывают в воздухе и дальше все расплывается. Не понимаю, из-за удара ли так шумит в голове, то ли накатывает новое волнение, потому что я не представляю, что сделает Адарис с тем лучником, если его найдут. Мысли путаются, пространство вокруг теряет четкость, и только голос молодой служанки тянет меня обратно к реальности.

Она осторожно помогает мне встать с постели, словно я стеклянная. Я с трудом поднимаюсь, ноги подкашиваются, но Мира уже ведет меня через комнату, а потом по узкому коридору к ванной. Внутри жарко, печь топится, в ней пара ведер из которых медленно поднимается пар.

Мира быстро помогает снять сорочку, поддерживает за локоть, когда я залезаю в пустую ванную, после начинает поливать меня из ковшика, смешивая горячую воду с прохладной.

— До принца Дариана слухи тоже дошли… — шепчет она, переживая, что кто-то может услышать. — Он велел, чтобы я привела вас к нему… Но принц Адарис запретил.

Я закрываю глаза, не понимая, зачем Дариану нужно было видеть меня в таком состоянии. Неужели он тоже переживает? Эта мысль не находит во мне отклика, просто скользит по поверхности и уходит.

Когда я выхожу из ванной, Мира помогает вытереться и надевает на меня чистую сорочку, и я возвращаюсь в комнату, где уже ждет Хельма. Она смотрит на меня внимательно, явно видя больше, чем я показываю. Я только делаю шаг, как она уже качает головой.

— Ну вот, — произносит она, подходя ближе и жестом указывая мне сесть. — Походка плавает, взгляд уходит. Голову ты ушибла крепко, девочка.

Я послушно опускаюсь на край кровати, складывая руки на коленях. Мир вокруг слегка запаздывает за моими движениями.

Хельма проверяет ушибы, долго щупает ребра, говорит, что кости целы, только синяки. Я уже не слушаю ее, только вздрагиваю, когда она наносит на плечо мазь с огневицей. Закончив, лекарь последний раз проверяет пульс, трогает лоб, велит пару раз глубоко вдохнуть и, убедившись, что мне не нужна ее помощь прямо сейчас, кивает и уходит.

Мира остается стоять в углу, сложив руки, как маленький стражник. Я прислоняюсь к изголовью кровати, все внутри дрожит от воспоминаний.

Я жду Адариса. Все время прислушиваюсь к шагам за дверью, к любому звуку в коридоре. В голове роятся вопросы: разозлился ли он? Разочаруется ли во мне? Может ему надоело, что я все время попадаю в беду.

***

Я вздрагиваю от тихого скрипа двери. Комната утопает в темноте, только слабый лунный свет пробивается сквозь щели в шторах. Кажется, я проспала все на свете — голова тяжелая, тело ноет от ушибов. В воздухе висит горький запах мази с огневицей, смешанный с чем-то еще — кожей, металлом, им.

Это Адарис.

Я ощущаю его сразу, еще до того, как слышу шаги — его имфирион касается меня теплой волной. Но я не спешу открывать глаза, притворяюсь спящей, хотя сердце колотится так, что кажется, он услышит. Миры уже нет.

В тишине различаю, как принц снимает обувь, сапоги тихо касаются пола, потом следует шорох ткани, когда он стягивает камзол и вешает его на спинку стула. Его шаги легкие, почти неслышные, но для меня каждый из них отчетливый, и от этой близости внутри поднимается волнение. Он не подходит к постели — идет к дивану у дальней стены, я слышу скрип пружин, когда он садится, а потом комната снова погружается в тишину. Остается только его сбивчивое дыхание, и я прислушиваюсь к нему, словно к единственному звуку в этом ночном пространстве.

Впервые за всю жизнь я ощущаю, насколько неловким может быть само присутствие мужчины в одной комнате. Я нахожусь в его покоях, лежу на его постели, под его тяжелым одеялом, а он совсем рядом — настолько близко, что я различаю в тишине, как он тихо дышит и слушает меня в ответ.

Я просто продолжаю притворяться спящей, но мысли кружат: что он думает? Зол на меня за побег? Или за то, что я едва не умерла из-за своей глупости?

В какой-то момент тишина становится слишком плотной, и я слышу, как он тихо вздыхает.

— Знаю, что ты не спишь, Элария.

Я замираю, дыхание сбивается на миг, притворяюсь еще секунду, потом сдаюсь и поворачиваюсь в его сторону, приоткрывая веки. Вижу в темноте его силуэт, сидящий на диване — плечи широкие, ноги вытянуты, руки сложены за головой.

Не вижу его лица, но чувствую, как он улыбается.

— Как ты узнал?

— Ты слишком напряженная, когда пытаешься казаться спокойной, — отвечает он после короткой паузы. — Ты вся натянута, Элария, словно струна. Я чувствую это даже отсюда.

Я тихо фыркаю, сажусь в постели, подтягивая одеяло выше.

— Струна? Спасибо за комплимент.

— Это не комплимент, — говорит он, не меняя позы. — Ты всегда такая рядом со мной. Напряженная, будто в любой момент ждешь, что я попрошу тебя сделать невозможное или выкину что-то опасное. Даже сейчас.

Я молчу, чувствуя, как его слова бьют в цель. Да, напряжена, потому что он рядом, потому что мне неловко от того, что он здесь и слышит, как я дышу.