Майкл говорит:

— Алим сходил к адвокату.

— В смысле?

— Мне доступна запись GPS его Cadillac Escalade. Вчера Алим сорок семь минут простоял у здания, где располагается «Баклин и Эймс» — юридическая фирма, которая рьяно защищает таких бандитов, как он. И сегодня у него там ещё одна встреча.

— Это как-то связано со мной?

— Мистер Баклин заносит заметки о встречах в ноутбук. В этом случае я не стал уважать адвокатскую тайну. Подсмотрел. Алим приходил выяснить, какие у него есть отцовские права в отношении Джона.

Сердце Нины забилось быстрее.

— Права? Никаких прав у него нет. Хоть цент он мне когда-нибудь дал? Хоть на один день рождения он принёс Джону подарок? Ни разу. Он ни разу даже не разговаривал с мальчиком.

— Всё не так просто. Закон не всегда идёт от А к Б по прямой. На деле это чаще длинный и извилистый путь.

Во рту у неё пересохло. Она смачивает губы кофе. Край кружки на миг дребезжит о зубы.

Она говорит:

— Когда Джон ездит в частную школу «Сент-Энтони», я вожу его сама — туда и обратно, держу рядом. Но неправильно делать из него пленника. Он выходит играть в мяч с друзьями, идёт куда-то — и я боюсь, что Алим его увезёт. Но про адвокатов я не подумала.

— В конце концов, я сомневаюсь, что Алим достаточно терпелив, чтобы действовать через суд. Ты правильно боишься: скорее он просто схватит Джона.

— Меня с тех пор, как ты впервые пришёл, всё время бросает — то вверх, то вниз, то снова вверх.

— А если бы он всё-таки пошёл в суд, знаешь, сколько закон будет тянуть, прежде чем решить дело в твою пользу?

— Слишком долго. А если Алим схватит Джона, он всё будет отрицать. Спрячет его и скажет, что ничего не знает.

— А ты? Что будет с тобой?

Она встречается с ним взглядом. Она видит в его глазах доброту. Или ей хочется её видеть. После смерти отца и матери в её жизни было слишком мало доброты.

— Алим не даст мне шанса вернуть Джона. Он сделает так, что меня найдут мёртвой от передозировки и скажут, что я была наркоманкой. Я знаю, что мне надо от него уйти, но…

Голос Майкла смягчается, становится сочувственным шёпотом.

— Трудно уходить из жизни, которая работает.

— Она работала. А сейчас — не знаю.

— Я понимаю больше, чем тебе кажется, Нина. Ты думаешь: Алим хочет твоего мальчика, и я хочу твоего мальчика — так не одно ли это и то же?

— Одно?

— Он хочет сделать из мальчика бандита. Я хочу, чтобы он раскрыл всё, на что способен. И чтобы он всегда был рядом с тобой.

— Это прямо какая-то «Сумеречная зона». Очень уж большое, чёрт возьми, дело — решиться на такое.

— Огромное, — соглашается он.

— Но я всё время возвращаюсь к тому, что ты сразу сказал правду, откуда деньги. Не стал ничего приглаживать.

— Я не лгу. С тех пор как умер — ни разу. До этого бывало. С тех пор — нет.

— Ты мой мост? Мой мост над бурными водами?

— Буду им, если ты позволишь.

— Из-за Шелби Шрусберри.

— Да. И из-за твоего сына.

— Хотела бы я, чтобы Шелби сказал мне, что чувствует. Он казался… таким хорошим человеком.

— Он был самым близким к святому из всех, кого я знал. Не просто мой лучший друг… возможно, вообще единственный.

— Хорошие мужчины редко встречались мне на пути.

— Выбери этот новый путь. Может, это всё изменит.

Небо затянуто, утренний свет тусклый, но после решения Нины кухня полна тихой надежды — словно здесь начинается освящение мира, который пошёл не туда; и, возможно, так оно и есть, если Майклу удастся исполнить задуманное.

Она ставит дорожную сумку с деньгами в кладовку и даёт ему непрозрачный пластиковый пакет на шнурке, с каким ходит за продуктами. Майкл убирает туда оба пистолета: теперь он меньше беспокоится о том, чтобы держать один наготове, — его путь в восемь кварталов пройдёт уже при дневном свете.

— Я могла бы тебя подвезти, — говорит она.

— Спасибо, но я лучше пешком. Когда иду пешком, мне легче быть в двух местах сразу.

— Сегодня же выставлю дом через риелтора, продам с мебелью. Сообщу клиентам, что закрываюсь, скину им все их данные обратно. Собирать почти нечего — только одежду и воспоминания. Может, дня через четыре уже уедем.

— Чем раньше, тем лучше. Что будешь делать, если что-то пойдёт не так и тебе понадобится помощь?

— Сделаю в точности то, что ты сказал.

— Я просто хочу услышать это от тебя.

— Я держу сайт своей фирмы открытым. Если ты мне понадобишься, я вывешу объявление: «Девятый час». Но как часто ты будешь проверять?

— Я узнаю в ту же секунду, как это появится.

— Ох… да. Я всё ещё не могу уложить это в голове.

— В некоторые дни я и сам не могу.

Маятниковая дверь со скрипом открывается. Из коридора входит босой мальчик и замирает на пороге в помятой пижаме, костяшками пальцев вытирая из глаз остатки сна. При виде Майкла он окончательно просыпается.

— Это вы.

Во время первого визита в этот дом Майкл пришёл под видом потенциального клиента, которому нужны бухгалтерские услуги Нины. Джон тогда был на занятиях в школе «Сент-Энтони».

— Рад познакомиться, Джон.

— Мама мне о вас рассказывала, но не всё.

— Она ждала, сдержу ли я обещание. Теперь, думаю, она расскажет тебе остальное.

Джон хорош собой, с большими коньячно-карими глазами, будто подсвеченными изнутри. Майкл не умеет читать мысли и не может с помощью лозы определять, что за человек перед ним, но, судя по тому, что рассказывала Нина и что писали учителя школы «Сент-Энтони» в отчётах об успеваемости, перед ним умный, надёжный мальчик — будущий хороший мужчина. Осанка Джона, наклон головы, тихий голос и чуть застенчивая манера держаться говорят о здоровой уязвимости, которая привьёт ему иммунитет к той психотической степени самовлюблённости, что превращает других мальчишек в бандитов вроде Алима.

Он напоминает Майклу Шелби.

— Вы моложе, чем я думал, — говорит Джон.

По одному счёту Майклу сорок четыре, но в другом смысле ему всего четыре дня от роду.

— А я подозреваю, что ты старше своих лет.

— Это точно, — подтверждает Нина, и мальчик, смутившись от похвалы, опускает голову.

— Тебе будет непросто оставить друзей.

— Каких друзей? — спрашивает мальчик.

— Я знаю, что они у тебя есть.

— Вы про школьных друзей.

— Для большинства детей это трудная вещь.

— Школьные друзья не навсегда. Все вырастают и расходятся. Так уж устроено.

Впечатлённый, Майкл говорит:

— Я знаю, ты поможешь маме пройти через всё это.

Если Джон вообще умеет смотреть на мать так, чтобы в этом взгляде не читалась его огромная любовь, то сейчас точно не такой случай. Он явно её обожает.

— У нас всегда всё в порядке.

— Всегда, — говорит она.

— Сегодня в школу не ходи, — советует Майкл.

— Я не боюсь, — говорит мальчик.

— Дело не в страхе. Дело в том, чтобы поступить умно.

— Помоги мне собираться, милый, — говорит мать.

— Значит, мы уезжаем.

— Если очень постараемся, — говорит она, — к завтрашнему дню после обеда уже можем отсюда выбраться.

— Куда?

— Куда захотим. У нас теперь есть средства.

— Чем раньше, тем лучше, — напоминает Майкл.

Он улыбается Джону, и мальчик отвечает на улыбку серьёзным выражением лица, словно давно знает, насколько высоки ставки.

Заявленная цель разросшегося Агентства внутренней безопасности — искать, выявлять, отслеживать и устранять любую угрозу стране, которая может возникнуть в её границах, и АВБ действительно кое-что из этого делает. Однако по мере развития агентства его главными задачами стали обеспечение вечного существования запутанной и никем не избранной бюрократии, которая на самом деле и управляет страной, защита привилегий правящего класса и надзор за тем, чтобы у государственной кормушки обжирались только правильные люди. С десятками миллиардов долларов годового бюджета АВБ — это огромное осиное гнездо, способное отправлять рои агентов на любой кризис: реальный, выдуманный и воображаемый.