Переступив порог открытой двери, он видит небольшую прихожую, а дальше — просторную комнату, выдержанную в персиковых тонах с бледно-зелёными акцентами. В зелёной пижаме — идеально подобранной к её элегантной обстановке — Коллин полулежит, прислонясь к горе подушек; книга выскользнула у неё из рук в момент, когда она заснула, и сползла на колени. Она красивая женщина, которая стареет хорошо и, вне всяких сомнений, будет всё ещё весьма привлекательна и в восемьдесят. Или была бы.

Ему хочется разбудить её — посмотреть, какой могла бы быть их беседа. Он подозревает, что она будет столь же хладнокровной, как и её муж, и забавной. Время не уходит, но время важно, поэтому он дважды стреляет ей в грудь, не трогая лицо. В миг, когда она переходит от обычного сна к вечности, выражение её лица становится скорбным — лишь на мгновение, — а потом снова она выглядит так, будто просто видит сон.

Может, они в безопасности и никто не знает, где они, но им кажется, будто за ними наблюдают — словно они в аквариуме. На окнах — шторы с электроприводом, и в каждой комнате есть пульт.

— Я опущу их по всему первому этажу, — заявляет Нина, опуская шторы в большой кухне.

Входную дверь можно запереть, хотя любой сумеет откинуть засов, просунув руку в стеклянную вставку, которую Майкл разбил.

— Подопрем её стулом, навалим на него кучу гремучих вещей, — говорит она и торопливо уходит, увлекая мальчика за собой.

Майкл смотрит на транспондер, спрятанный в выдолбленной пачке двадцатидолларовых купюр. Вудбайн, разумеется, положил его сюда, чтобы отыскать свои деньги в маловероятном случае, если кто-то вытащит их из Bentley. GPS-навигация седана была отключена, так что по ней машину отследить нельзя, но этот транспондер уже двадцать один час рисует на Майкле мишень — с той минуты, как он взял седан. За всё это время человек с ресурсами адвоката — включая небольшую армию убийственных наркоторговцев и его тесные связи с АВБ — должен был найти его, убить и вернуть себе Бентли. Майкл не настолько глуп, чтобы верить: удача его уберегла, что транспондер вышел из строя. По какой-то другой причине адвокат не смог его обнаружить.

Он вспоминает разговор, который слышал между Дурандом и Джулианом Грантвортом, — тот, который заместитель директора АВБ записал в ресторане, пока агент ужинал. Если Дуранд отправился в офисы «Вудбайн, Кравиц, Бенедетто и Спакман» по расписанию — больше четырёх часов назад, — разъярённый адвокат наверняка рассказал бы ему о спрятанном транспондере. Иначе у Вудбайна не было бы причин обращаться к АВБ и требовать услугу, которую ему были должны. Если проблема с транспондером была чем-то вроде дальности передачи, связанной с приложением, которое привязывало его к телефону Вудбайна, — да чем угодно, — у АВБ имелись поисковые возможности, несоизмеримо большие, чем мог бы собрать адвокат. Агентство быстро бы локализовало сигнал. АВБ — как неистребимый грибок, который за пятнадцать лет распылил споры по всей стране. Их желание схватить Майкла и посадить его или убить куда сильнее и куда срочнее, чем мелочное желание Вудбайна вернуть свои три миллиона долларов и отомстить. Майкл — самый разыскиваемый человек в стране. В любой момент за последние два часа, определив точку, где находится транспондер, АВБ должно было обрушить на него цунами агентов. Но вместо этого — ничего. Ничего пока.

Калафас. Назначенный агент, главный на месте в проекте «Исследования по совершенствованию внешности» пять дней назад. Он — Жавер, а Майкл для него — Жан Вальжан.

Когда Майкл был в доме в Корона-дель-Мар, он внедрил в систему АВБ триггеры, которые должны были уведомлять его всякий раз, когда его имя и имя Калафаса появляются в письменных отчётах на расстоянии не более двухсот знаков друг от друга либо звучат в записанных заявлениях, разговорах, беседах с интервалом не больше тридцати секунд. Не получив ни одного оповещения с тех пор, как он двинулся оттуда на юг, Майкл решил, что агент не продвинулся ни на шаг.

У него есть GPS-идентификатор смартфона Калафаса, и раньше он уже проникал в это устройство, изучая контакты агента. Теперь он выходит в сеть, заходит в систему Verizon — он бывал там и прежде — и находит сигнал геолокации этого телефона. Похоже, Калафас сейчас вовсе не рядом с Ранчо-Санта-Фе: он по адресу у южной границы округа Лос-Анджелес, примерно в двух с половиной часах езды отсюда.

Похоже. Телефон — не человек. Если Калафас правильно догадывался о необычайных способностях Майкла, он наверняка пришёл к выводу, что не стоит носить при себе телефон, который определяет его местоположение и позволяет тому, за кем он охотится, следить за каждым его шагом. Если теперь у него телефон, не привязанный к его имени, Майкл никак не сможет его найти — зато Калафас вполне может отслеживать транспондер, спрятанный в этом кирпиче из двадцатидолларовых купюр. Да и Поллианна не была бы настолько нелогично оптимистична, чтобы поверить: Калафас на такое не способен.

Майкл тянется к транспондеру, собираясь раздолбить его в крошево, — но медлит. Он смотрит на опущенные шторы, закрывающие все кухонные окна, и думает: не может ли Калафас уже быть где-то там, наблюдать за домом, ждать подкрепления. А может, подкрепление уже прибыло, и сейчас два десятка агентов АВБ занимают позиции. В тот миг, когда транспондер перестанет передавать сигнал, они решат, что его нашли, и могут ускорить любую атаку, которую запланировали.

За долю минуты Майкл просматривает обширное досье АВБ на Калафаса, ранее загруженное в огромную ёмкость хранилища данных Теневого Майкла, — и доступное ему для молниеносного пролистывания. Калафас — управляемый социопат. Полное отсутствие совести. Огромное удовольствие от применения крайнего насилия. Убийство брата. Множество санкционированных убийств. Зверства, которые он совершал и за которые в ходе службы получал помилование, включают в себя жестокие казни не только целей, но порой и их супругов и детей.

В большинстве заданий Калафас действовал один. Понятно почему. В обществе здравомыслящих агентов он хоть в какой-то мере сдержан, меньше способен потворствовать своему вкусу к варварской жестокости. Его послужной список объясняет, почему на Майкла не обрушился взвод. Калафас намерен идти за ним в одиночку. И чудовище, скорее всего, уже мчится к Ранчо-Санта-Фе, быстро сокращая расстояние. Или уже здесь.

Вернувшись к своему служебному седану, у которого дуга эвкалиптов едва слышно шелестит даже в послебуревой неподвижности, Калафас достаёт заряженный AR-15 и три запасных магазина. Он сомневается, что израсходует столько патронов, но, выходя на охоту, любит знать, что огневой мощи у него куда больше, чем у добычи. Он берёт очки ночного видения ATN PVS7-3 — Mil-Spec, четвёртого поколения, — и вешает их на шею на случай, если они понадобятся позже.

Он выщёлкивает из блистера ещё одну бенни. Первая бенни всё ещё разгоняет его мотор. Вторая ему, по сути, не нужна, но он так возбуждён этим убийством — этим победным, решающим исход игры, — что хочет быть на взводе, когда прикончит Майкла Мейса. Когда он на взводе, всё ощущается острее. Он нечасто принимает наркотики — уж точно не каждый раз, когда убивает: при такой частоте быстро подсаживаются. Он не употребляет ради развлечения. Смысл в том, чтобы усилить удовольствие, которое он получает от своей работы, и тем самым сделать её лучше. Идеальная работа — вот как он выйдет из игры и поднимется на следующий уровень жизни. Вторую дозу — пять миллиграммов — он выдержит. Он уже делал так раньше. У него никогда не бывает ни тремора, ни спутанности, и эта штука не делает его болтливым, как большинство. Она лишь доводит его настороженность до предела и будит жажду действия. Да, он может стать раздражительным, и она всегда усиливает агрессию, но это не обязательно плохие побочные эффекты. Он кладёт таблетку под язык.