— И что мисс Нина сделала, когда ты ей объяснил, как теперь будет? — спрашивает Куба.

— А что она сделает, кроме того, что уже сделала? Голову повесила, говорит: «Да, сэр». Она знает, что мне лучше не перечить.

— Но ты ей всё равно не доверяешь.

— Ты хоть раз видел тёлку, которой можно доверять?

— Даже родной матери — и то нет.

— Ну вот.

— Долго ещё тут сидим?

— Если я её как следует шуганул — сорвётся после темноты. Если нет — день тут проторчит, может, два, свои дела доделает.

— Ты точно уверен, что она дом на продажу выставила?

— Кларис, та страшная сука, что дурью торгует в этом районе, знала: если мне не скажет, её лавчонке лучше иметь страховку от пожара.

— Может, пацана прямо сейчас схватим?

— А братец, которого ещё убеждать надо? С ним что?

— Да просто сделаем это — и Антуан потом подтянется.

— А может, и не подтянется. Не тот риск, на который стоит идти. У Антуана амбиции.

— А у кого их нет? — говорит Куба.

— У Антуана они слишком большие. Пока что.

— Пока что?

— Послезавтра уже не такие будут.

Куба обдумывает это.

— Антуана просветят?

— Внезапное просвещение.

Куба ещё какое-то время думает, потом говорит:

— Значит, у кого-то может появиться шанс подрасти послезавтра.

— Есть кто на примете?

— Может, и есть.

Алим улыбается.

— Будешь готов дать рекомендацию — я её очень высоко оценю. Очень-очень высоко.

День медленно меркнет, а дождь льёт в таком объёме, что впору спускать на воду ковчег — достаточно большой, чтобы спасти все виды на свете от вымирания.

Понимая, что GPS в почтовом фургоне показывает: машина стоит прямо перед домом, Майкл отставляет бокал, поднимается на лифте на этаж выше и пересекает фойе, где вытравленный в стали лес не знает ни дождя, ни солнца, где неподвижные, безмолвные олени вечно смотрят вслед всем, кто входит и выходит. Он выходит под дождь как раз в тот момент, когда почтовый грузовик отъезжает от бордюра. Из ящика у входной двери он достаёт девять конвертов, возвращается в дом, шесть оставляет на полу в фойе, а с тремя письмами спускается в библиотеку — все три из Департамента автотранспорта. Удостоверения, каждое с его фотографией, но на другое имя, должны помочь ему продержаться ближайший год.

Однако скоро он станет самым разыскиваемым беглецом в истории. И по мере того как охотящиеся за ним будут всё лучше понимать, на что он способен, они начнут применять такие стратегии и тактику, что ему придётся менять личности так же часто, как хамелеон меняет окраску, шныряя по яркой палитре тропического леса.

Выпив две щедрые порции каберне, он приходит к выводу, что изменения в его обмене веществ сделали его невосприимчивым к опьяняющему действию алкоголя — что досадно, — хотя некоторое расслабление он всё же чувствует. Но вино такого уровня, как Caymus, он с удовольствием пьёт и ради одного вкуса, и потому наливает себе третий бокал.

Сидя в кресле, Майкл смотрит на Тихий океан, где ещё недавно вдали маячил остров Каталина, а контейнеровозы тяжело покачивались на якоре в длинной очереди к порту Лонг-Бич. Сейчас всё бесформенно: хлещущий дождь, клубящийся туман, океан — серая аморфная масса валов, впадин и взметённой пены.

Он постоянно связан с интернетом электромагнитными волнами, которые порождает и контролирует его собственная странно изменившаяся физиология. Без всякого компьютера он, по большей части, может проникнуть на любой знакомый ему сайт или в оцифрованный архив, изучить содержимое и за считаные секунды получить нужную информацию, при этом полностью осознавая реальный мир и продолжая действовать в нём. Кроме того, если он оставляет в системе триггер данных, то мгновенно узнаёт, когда происходит событие, которое он предусмотрел: предупреждение приходит в виде короткого текстового сообщения, которое он сам задал при установке триггера, — неоново-синие буквы вспыхивают перед его внутренним взором, словно у ясновидца, получившего видение.

Иногда, когда ему нужно собрать и понять сложную цепочку сведений или когда он знает, что именно искать, но не совсем понимает, где именно, ему приходится входить в ярмарочный лабиринт, отражающий этот мир в бесконечных фрактальных проходах, — в интернет и все связанные с ним компьютерные системы, — не просто тянуться к нему, а нырять в него. В таких случаях на всё время этих поисков он полностью теряет осознанность по отношению к реальному месту, где находится его тело.

Он закрывает глаза и готовится войти в чудеса этого альтернативного мира, построенного из единиц и нулей, который порой кажется таким же текучим и хаотичным, как любой миг любой бури. Он уже понял, что ориентироваться в его мегасложной сети каналов легче, если представлять себя в каком-нибудь виде транспорта — например, в автомобиле, несущемся по многоярусному лабиринту магистралей, или в стремительном катере, летящем по планете бесконечных венецианских каналов. На этот раз он воображает себя за рулём самоуправляемой Tesla, мчащейся к пункту назначения, который он вслух называет её ИИ-водителю. Его тело остаётся расслабленным в кресле, пока Tesla уносит его из реального мира в виртуальный. Хотя он знает, что тело покоится в библиотеке, он больше не видит комнату; он не слышит и не видит даже океан за окнами, вздымаемый штормом.

Поскольку полное погружение в абстрактный мир закодированных данных, несущихся на электромагнитных волнах, спутало бы чувства и вызвало бы такую дезориентацию, что неудержимая паника быстро перешла бы в безумие, гибридные частицы архей и наноустройств, проникшие в мозг Майкла, дают ему возможность мгновенно переводить эти данные в образы, соответствующие выбранному им виду транспорта. В данном случае — это беспилотная Tesla на системе магистралей, столь фантастической, словно её придумали бы Кристофер Нолан и Джордж Лукас, вместе снимая научно-фантастический фильм по идее Хорхе Луиса Борхеса. В его восприятии полосы — это дикий клубок, извивающийся во тьме, освещённый указателями съездов с жутковатым зелёным свечением. Он пролетает под эстакадами, несётся вверх ногами по мёртвым петлям, влетает в спиральные съезды, которые роняют его вертикально сквозь несчётные горизонтальные ярусы автострад, и сходит по съезду под знаком ИССЛЕДОВАНИЯ ПО СОВЕРШЕНСТВОВАНИЮ ВНЕШНОСТИ. Безо всяких последствий удара он проходит сквозь стену виртуальной версии здания, в котором умер, и останавливается.

Информация, ради которой он предпринял это мысленное путешествие, появляется прямо на лобовом стекле Tesla, словно на экране компьютера. По архивному видео, полученному с множества камер наблюдения высокого разрешения, он просматривает действия следователей, вошедших в комплекс после его дезактивации. На некоторых чёрные куртки с крупными белыми буквами — АВБ. Среди множества агентов АВБ, наводнивших здание, один явно держится особняком: во время осмотра он лишь ненадолго примыкает к остальным. Он подолгу задерживается один в кабинете Шелби Шрусберри, а затем устраивается в кабинете доктора Саймона Бистури. Голова у него бритая, черты лица резкие, профиль — как на древнеримской монете.

Из воображаемой Tesla, через своего аватара, Майкл теперь смотрит архивную запись из кабинета Бистури, где агент АВБ смотрит более раннее архивное видео из кафетерия, превращённого во временный морг. Майкл перематывает и снова смотрит, как агент снова и снова перематывает и просматривает один и тот же фрагмент в морге. Воскресший Майкл видит, как агент находит момент, когда простыня на мёртвом Майкле приподнимается, а затем соскальзывает на пол.

* * *

Майкл очнулся от смерти за час до того, как поднялся с позы трупа. Несколько минут, понимая, что он — всё тот же он, но одновременно и нечто большее, чем прежде, он лежал, осмысливая невозможное. Он не смел пошевелиться, пока не поймёт своего состояния. Сначала сердце у него не билось; не было и дыхания. Прислушиваясь к смертной неподвижности собственного тела, он испытал двойной страх — ужас перед тем, что тьма снова и навсегда поглотит его, и одновременно страх перед будущим, которое может ждать его впереди, за пределами человеческого знания. Если бы им овладел настоящий, тотальный ужас, он бы сразу вскочил со своего импровизированного катафалка. Однако он знал достаточно о работе, которая велась в «Исследованиях по совершенствованию внешности», и понимал, что, при всей её опасности, из неё с той же лёгкостью, что и зло, может родиться и добро. Он понял, что союз живых архей и нанороботики сработал так, как не ожидали ни учёные биогруппы, ни специалисты технической группы. Оцепенение, из которого прежде всего восстал его разум, теперь отпустило и тело; через три минуты после возвращения сознания он почувствовал, как сердце снова забилось, и он вдохнул.