Два лифта с дверями из нержавеющей стали украшены сдержанным ар-деко-узором. Из соображений безопасности попасть в них можно, только набрав на клавиатуре пять цифр. У каждого, кто здесь работает, свой уникальный код доступа. В рабочие часы клиентов и гостей в лифты сопровождает одна из двух секретарей. Хотя у Майкла нет кода, он может узнать код любого сотрудника и воспользоваться лифтом, если захочет, но даже при тихой работе пневморельсового механизма звук может насторожить тех, к кому он пришёл.

На случай пожара здесь обязана быть аварийная лестница. Она указана на чертежах, хранящихся в городском строительном департаменте, и Майклу они без труда доступны. Лестница скрыта за панелью, на которой висит большая вертикальная работа Поллока, убедительно изображающая и прославляющая душевный хаос крайнего алкоголизма. Потайная нажимная защёлка в раме картины освобождает замок, и скрытая дверь отворяется.

Лестничные пролёты с поворотами — бетонные, не металлические, а каждая ступень покрыта рифлёной резиной, чтобы снизить риск судебного иска из-за падения. Светодиодные бра на стенах, развешанные через равные промежутки, работают круглосуточно, семь дней в неделю.

На площадке пятого этажа Майкл слушает собственное дыхание — вдох, выдох, — такой тихий звук, что он может быть и вовсе внутренним, ритмическим расширением и спадом лёгких. Наблюдателю его неподвижность могла бы показаться неподвижностью мертвеца, стоящего на ногах, но он больше не мёртв.

С этой стороны дверь не скрыта, а электронный замок открывается простой рычажной ручкой. Он входит в комнату, отделанную панелями из анигре. Пол — из мерцающего белого кварцита, уложенного плитами шесть на четыре фута, а не дешёвой плиткой. Стойка секретаря — чудо из матовой нержавеющей стали, изогнутой так, будто металл расплавлен и течёт, с верхом из селадонового кварцита. Восемь удобных кресел приготовлены для посетителей, которых заставят ждать достаточно долго, чтобы они усвоили: они менее важны, чем человек, за советом к которому явились.

Сейчас комнату освещают лишь два алебастровых бра по сторонам двери в дальней стене.

Слева, за стеклянной стеной с вытравленным силуэтом города, в тени ждёт конференц-зал — двадцать пустых кресел вокруг длинного стола. Справа окна смотрят на улицы, обедневшие светом и разбогатевшие угрозой.

Майкл обходит стойку и подходит к двери, утопленной в стене. Она ведёт в кабинет Картера Вудбайна, основателя фирмы «Вудбайн, Кравиц, Бенедетто и Спакман».

Обычно Вудбайн назначает встречи только между десятью утра и четырьмя дня. Но сегодня он встречается не с обычными клиентами, и даже такой великий человек поднимется до рассвета, если дело, требующее его внимания, сулит достаточную выгоду.

Как и общественные помещения в этом здании, кабинет Вудбайна — безупречный, педантичный союз высокой драматичности и хорошего вкуса. Письменный стол — необычайно крупная работа Рульманна, около 1932 года. Лампа на нём — не из Office Depot, а из давно исчезнувших мастерских Луиса Комфорта Тиффани; мотив стрекозы — редкий образец, выполненный главным образом из золотистого стекла с ярко-синими насекомыми, и, несомненно, нравится Вудбайну потому, что намекает на тайну и власть — два плаща, в которые он кутался всю свою карьеру.

Хотя у адвоката есть особняк площадью пятнадцать тысяч квадратных футов на двух акрах земли, в получасе езды от офиса, здесь, на пятом этаже, у него тоже есть квартира. Помимо гостиной, столовой, кухни шеф-повара, спальни, ванной и спортзала, здесь имеется скрытая комната-убежище, способная выдержать любую атаку. Его третья жена, сорокалетняя Ванесса, на двадцать два года моложе его, живёт с ним в особняке, но доступа в эту квартиру не имеет; она считает — или делает вид, что считает, — что квартира скромная по размеру и служит исключительно для тех случаев, когда он так завален юридической работой, что не может выкроить время даже на короткую дорогу домой. Это позволяет Вудбайну вести параллельную жизнь — тихий, но напряжённый разврат, полностью расходящийся с его публичным образом.

Вход в квартиру скрыт в панелях кабинета, за большой и мучительно претенциозной кубистской картиной, которая могла бы быть написана Пикассо или Браком — а могла и парикмахером, который их стриг. Замок срабатывает на сигнал электронного ключа, если поднести его к синему треугольнику, символизирующему что-то на картине; считыватель кода за полотном подтверждает сигнал и отпирает дверь.

У Майкла нет ни ключа, ни нужды в нём, чтобы обойти считыватель. Дверь открывается, и он входит в маленький холл, а оттуда проходит в гостиную.

Охранная система квартиры отслеживает всех находящихся внутри по тепловым сигнатурам и отмечает их на плане этажа, выведенном на большой экран в комнате-убежище. В случае кризиса Вудбайн, укрывшись за стальной плитой и бетоном, видел бы, где находится каждый нарушитель, и мог бы координировать по телефону действия полицейской группы SWAT, помогая им найти преступников и зачистить помещение.

Теперь на экране в комнате-убежище Майкл обозначен мигающей красной точкой, но в эту минуту смотреть на экран некому. Там мигают ещё три отметки.

Хотя Майкл предпочёл бы быть обычным человеком, по любым меркам он уникален, и возврата к нормальной жизни для него нет. Он идёт дальше.

Трое мужчин собрались у кухонного острова, на котором высокими стопками лежат пачки стодолларовых купюр. По толщине видно, что в каждой пачке по десять тысяч долларов. Все вместе аккуратные стопки тянут как минимум на три-четыре миллиона. Высокий, красивый, беловолосый Картер Вудбайн одет в шёлковый халат цвета полуночной синевы поверх такой же пижамы. Его сообщники, Руди Сантана и Делман Харрис, только что с улицы; их дорожная сумка уже освобождена от наличных.

Они уверены, что охранную систему здания невозможно взломать, не вызвав тревоги, так же как уверены и в том, что никто не может знать об этой встрече.

Когда Майкл входит в комнату, изумление троих так велико, что не оставляет им возможности отреагировать сразу. Их головы поворачиваются в идеальной синхронности, а лица становятся такими жуткими, словно перед ними кто-то, кого они убили и кто теперь восстал из могилы, хотя на самом деле он им совершенно незнаком.

Харрис первым стряхивает оцепенение. Он вытаскивает Heckler & Koch .45 из наплечной кобуры под серым кожаным спортивным пиджаком. На Руди Сантане чёрная джинсовая куртка до середины бедра, распахнутая, и он достаёт пистолет из кобуры на поясе.

Поскольку у Майкла в руках нет оружия, а входит он с улыбкой и выглядит настолько самоуверенным, что это почти похоже на умственную неполноценность, головорезы колеблются: взгляды жёсткие, губы сжаты, но при этом они озадачены и гадают, не окажется ли ошибкой то, что они выхватили оружие.

Майкл говорит:

— Я без оружия и один. Я предпочёл бы никого не ранить. Мне нужны только деньги. Дайте мне полмиллиона, а остальное оставьте себе.

Если определение убийства требует, чтобы обвиняемый сам нажал на спуск, всадил нож или махнул мачете, то из троих мужчин, собравшихся вокруг кухонного острова, самым плодовитым убийцей, безусловно, является Руди Сантана. Если же смысл слова убийство расширить и включить в него любого, кто финансирует незаконные предприятия, по самой своей природе связанные с жестоким соперничеством и смертоносным насилием, тогда лавры достаются Картеру Вудбайну. Уже тридцать лет этот адвокат даёт стартовый капитал новым бандам, откалывающимся от традиционных преступных организаций, и использует своё политическое влияние, чтобы его сообщники избегали преследования. Он лоббирует открытость южной границы Соединённых Штатов для перевозки наркотиков и способствует торговле людьми, которая обеспечивает бордели молодыми женщинами в кабале, а мужчин, жаждущих этого, — совсем маленькими детьми.