Bentley — не та машина, которую кто-то станет пилить, занижать, обвешивать эффектными прибамбасами и превращать в стрит-род. К тому же этот, последний Bentley Вудбайна внешне выглядит точно так же, как в салоне.

Через несколько секунд Майкл уже в компьютере «Классик Уилс» в Окснарде. Вывод данных на лобовое стекло там не такой гладкий, как у дилера Rolls и Bentley, но нужное он находит.

В любой машине с GPS-навигацией транспондер, который связывается со спутниками, передаёт уникальный сигнал. Этот сигнал — идентификатор машины, а значит, и владельца, — известный Департаменту автортранспорта. Правоохранительные органы могут попытаться получить навигационный идентификатор вашего автомобиля, чтобы просмотреть архив его перемещений или безостановочно отслеживать вас в реальном времени. Полиция штата и местная полиция в большинстве случаев всё же утруждают себя получением судебного ордера, хотя в последние годы бывали случаи, когда некоторые федеральные ведомства, похоже, исходили из того, что защита Конституции распространяется не на всех. Картер Вудбайн переделал навигационную систему Bentley так, чтобы она оставалась рабочей для удобства, когда он занимается честными делами, но при этом одним щелчком переключателя он мог отключить транспондер и убрать спутниковое отслеживание машины. Сейчас система вне сети, и отследить машину нельзя.

Ещё одна модификация — хитроумная перестройка заднего пассажирского отсека и багажника. Майкл изучает заказ-наряд и механические чертежи, пока не убеждается, что полностью понял суть внесённых изменений.

Поскольку эти изменения существенно влияют на работу автомобиля и могут затрагивать вопросы безопасности, по закону о них требуется сообщать в Департамент автотранспорта. Это обязанность владельца, а не тюнинговой мастерской. Из «Классик Уилс» в Окснарде Майкл быстро переезжает в компьютер Департамента автотранспорта в Сакраменто и, используя семнадцать букв и цифр из действующего регистрационного свидетельства автомобиля, проверяет записи, подтверждая, что Вудбайн этого требования не выполнил.

Bentley переделан так, чтобы служить адвокату машиной для бегства, если она вдруг понадобится. Учитывая его связи с верхушкой власти, маловероятно, что ему когда-либо придётся скрываться от закона, но именно готовность ко всем вариантам и позволила ему преуспеть в опасном бизнесе.

Виртуальные, жутковато освещённые шоссе, взмывающие в бесконечной тьме, теперь блекнут, и вокруг Майкла снова сгущается реальность гаража. Он возвращает регистрационное свидетельство Bentley в бардачок, выходит из машины, обходит её и садится за руль. Заводит двигатель.

Он опускает стекло в своей двери, опускает стекло у передней пассажирской двери, поднимает крышку центрального бокса, поднимает стекло в пассажирской двери, поднимает стекло в своей двери и закрывает крышку бокса — без паузы между действиями. Как он узнал из документов «Классик Уилс», эта комбинация из шести действий активирует доработку в заднем пассажирском отсеке: моторизованная подушка заднего сиденья с тихим урчанием уезжает в багажник.

Майкл выходит из седана и открывает заднюю дверь. Спинка остаётся на месте, но там, где только что была роскошная мягкая подушка сиденья, теперь открывается тайник глубиной шесть дюймов, почти во всю ширину машины и примерно восемнадцать дюймов в длину. Внутри — винтовка AR-15 с четырьмя запасными магазинами и упакованные в пластик пачки стодолларовых купюр. Он не готов пересчитывать этот запас на случай конца света, но там никак не меньше двух миллионов долларов.

У Картера Вудбайна наверняка есть офшорные счета на десятки миллионов, спрятанные в налоговых гаванях, у которых нет соглашений об экстрадиции с Соединёнными Штатами. Однако, если грянет катастрофа и его политические связи рухнут, он может мгновенно превратиться из драгоценного друга сильных мира сего в изгоя. И тогда ему понадобятся эти деньги, чтобы выбраться из страны, уйти в глубину Центральной — а то и Южной — Америки, купить за одну ночь гражданство под новым именем в какой-нибудь дыре с диктаторским режимом, а потом зафрахтовать подходящий джет, который доставит его в горное княжество или островное государство, где хотя бы значительная часть его состояния уже хранится в безопасности.

Майкл забрал у Вудбайна не только пятьсот тысяч долларов, но, возможно, и все три миллиона, если прибавить стоимость Bentley и его тайника к общей добыче. По воле взбешённого адвоката чрезвычайно опасные люди — возможно, многие, надеющиеся на щедрую награду, — будут высматривать эту машину по всей Южной Калифорнии. И всё же, по крайней мере пока, ни полиция, ни федеральные агенты её искать не будут.

Он возвращается в дом, в библиотеку, к вину, сыру и крекерам, к поразительному виду на бурю, которая утешает его своей фактурной, бодрящей реальностью. Несмотря на сверхчеловеческие способности, которыми он теперь обладает, он ещё не знает, что меньше чем через час его вырвет из этого убежища и швырнёт в отчаянные обстоятельства.

Следуя по трёхполосному шоссе, прорезанному в чёрном асфальте, Нина знает, что скрывают дождь и ночь. На востоке поднимаются травянистые холмы, за ними лежит малая пустыня, а за первой пустыней ждёт настоящая — более бесплодная. К западу раскинулась паутина маленьких городов и пригородов, теснящихся у морского берега, далеко от Лос-Анджелеса, но кипящих коммерцией и принуждением, восторгом и ужасом, благодатью и жестокостью, — там большинство людей живут в тисках времени и устают сильнее, чем сами понимают.

Эта широкая плодородная долина лежит между двумя мирами, как тихое убежище. Нина уже бывала здесь однажды — восемь лет назад, когда Джону было пять, а до встречи её родителей с водителем, скрывшимся с места наезда, оставался год. Они вчетвером провели редкий семейный отпуск: три дня в семейном мотеле с бассейном. Городок в южной части долины, куда они с Джоном сейчас и направляются, — живописная смесь викторианской и испанской архитектуры, с множеством художественных галерей и ремесленных лавок; отчасти это фермерский край — яблоневые сады, ореховые рощи, — отчасти тихое туристическое место благодаря местной истории и двум популярным ежегодным фестивалям.

Её отец называл это место Эдемом. По сравнению с районом, где выросла Нина, это действительно почти Эдем. Иногда она мечтает выйти на пенсию и поселиться здесь. Как было бы хорошо начать новую жизнь в этой долине не через тридцать лет, а прямо сейчас.

Когда дорога изгибается, фары скользят по садам. Плодоносящие рощи южнее. Здесь, на северном краю долины, в последние годы погибли и ещё не вырублены целые поля деревьев — последствие бездарной водной политики штата, которая уничтожила также десятки тысяч акров некогда плодородных земель в Центральной долине. Сейчас дождя вдоволь, но Калифорния — край периодических засух, к которым надо готовиться с умом. В лучах фар эти безлистные деревья ощетиниваются иссохшими ветвями, и на ветру они дёргаются, как растревоженные колонии паукообразных в кошмаре, кишащем тарантулами.

Это край, где ложатся рано и где те, кто трудится по-настоящему, встают до рассвета. Такая мерзкая погода ещё сильнее отбивает охоту куда-то ехать. В зеркале заднего вида — тёмные, пустые полосы дороги. С тех пор как у Нины в последний раз возникло подозрение, что за ней хвост, прошли часы. И вот теперь позади появляются фары — на уровне высокого пикапа на перекачанных шинах. Она представляет подростка с девушкой, которые спешат успеть к назначенному родителями часу.

Но, выйдя из поворота, она видит, что прямая впереди перекрыта парой больших Lincoln Aviator, поставленных наискось. Она убирает ногу с газа, и сразу выясняется, что сзади их преследует не одна машина, а две. Они быстро приближаются, бок о бок.