Его iPhone лежит сухой и целый во внутреннем кармане на молнии, когда из него взрывается музыка — на такой громкости, какой он от этого устройства никогда прежде не слышал. Он так пугается, что спотыкается, скользит и едва не падает в грязь, а Куба вскрикивает так, будто холодная призрачная рука схватила его за мошонку. Музыка орёт так, что телефон вибрирует в кармане Алима и быстро нагревается. Они крадутся за Ниной, прислушиваясь: не донесётся ли сквозь свист ветра и барабанящий дождь хоть какой-то звук от неё и мальчишки, — а она-то наверняка ловит любой звук, который издают они, и если это происходит с ним и Кубой, то, скорее всего, то же самое творится и с шестерыми их корешами. Алим теперь в ярости — той самой, когда успокоить может только кровь, — не только потому, что какой-то шутник-технарь их троллит, но и потому, что музыка — да чтоб её — это «Macarena» Los Del Río, чёртова танцевальная музыка, возможно, дольше всего державшаяся в чартах песня на свете: ничего жёсткого, ничего уличного — на шесть ступенек ниже Bee Gees. Мало того что эта музыка выдаёт их местоположение, так это ещё и позорище.

Алим расстёгивает куртку, суёт руку внутрь, расстёгивает карман, выхватывает телефон и пытается его выключить — не выходит. Телефон не отключается и не даёт выйти из музыкального приложения. А ещё там какое-то унылое видео — чистая дешёвая дрянь: идиоты в испанских костюмах пляшут и скалятся, мечутся по бальному залу так, будто им положено пеной изо рта исходить. Он двигает ползунок громкости — тот послушно уходит вниз, но музыка всё равно гремит в ночь.

Куба орёт матом и трясёт свой телефон, будто Los Del Río можно вытрясти из него, как соль из солонки. В бешенстве он швыряет аппарат в грязь и поднимает ногу, но не может заставить себя растоптать его — может, потому, что это не дешёвый одноразовый телефон, а может, и потому, что в контактах у него номера десяти или двадцати свежих девчонок, и ни один из них он на память не помнит. И ещё там фотки его лучших моментов — селфи той части себя, которой он больше всего гордится, снятые как раз в минуту взлёта, драгоценные сувениры, которые терять ему не хочется.

Спасти телефоны нельзя, но ломать их — ошибка. В доказательство Алим бросает свой рядом с Кубиным, разворачивается и ковыляет дальше — в ветер и дождь, к той части сада, где, скорее всего, Нина с мальчишкой. Может, она решит, что их позицию всё ещё обозначает «Macarena», а на самом деле они заходят на неё с другой стороны.

— Ты это предвидел? — догнав его, сгорбленный под капюшоном, спрашивает Куба.

— Что предвидел?

— Всю эту странную хрень.

— Я что, Нострадамус?

— Как она это сделала?

— Телефоны — это не Нина. И Aviator — тоже не она.

— Откуда знаешь?

— Она бухгалтер, и всё. Не какой-то гений-хакер.

Алим дрожит. Рубашка мокрая. Он забыл застегнуть куртку после того, как доставал телефон. Он подтягивает молнию.

— Значит, это пацан? — перекрикивая ветер, говорит Куба.

— У пацана нет техники, чтобы такое провернуть.

— Откуда знаешь?

— Ни у кого нет такой техники.

— Значит, у кого-то есть. Видео видел? Чувак, это был отстой.

— От такого и оглохнуть можно, и ослепнуть, — соглашается Алим.

Они отошли достаточно далеко от своих телефонов, чтобы слышать: «Macarena» играет где-то в другой части сада.

— Издеваются, — говорит Куба. — Найдём, кто это, устрою ему вскрытие на живую.

— Нина должна знать, кто это, — говорит Алим.

— Слушай, эта музыка душу жрёт, — говорит Куба.

— Могло быть и хуже.

— Как?

— Могла бы быть ABBA.

— Дерьмо, это могла бы быть «Dancin’ Queen».

— Я разве не это сказал?

Мчась на юг на высокой скорости в Bentley, лавируя из ряда в ряд в потоке, который идёт быстро, но всё равно медленнее, чем он способен терпеть, Майкл Мейс раздражённо бормочет себе под нос, злясь на несоответствие между поразительными умственными возможностями его жизни воскресшего и вполне человеческими физическими ограничениями, которым он по-прежнему подчинён. Когда он этого хочет, он способен различать миллиарды электромагнитных волн — несущих волн — данных, текущих по сложнейшей паутине проводов и стекловолокон, которую сплела цивилизация, а также мчащихся по воздуху от передатчика к передатчику, к бесчисленным приёмникам, проходя сквозь здания, людей и деревья, никак на них не влияя: телевизионные программы и конференции в Zoom, невидимые на пути, потоковая музыка и телефонные разговоры, которые невозможно услышать, пока цифровой код не будет преобразован в слышимые тона. Каждая река данных быстро уносит его к компьютеру или сети компьютеров, и большинство таких шлюзов выплёскивает его в интернет. Он может оказаться в Нью-Йорке за считаные секунды — в Вашингтоне или Париже, или Пекине, — или в спутнике наблюдения, идущем по орбите над Землёй. Ни одна тайна, которую мир так ревниво хранит, от него не спрячется. Однако, чтобы помочь Нине и Джону в этом чёртовом саду, ему нужно быть там — во плоти.

Он думает, правда ли это: не мог ли он — не должен ли был — сделать издалека больше, чем воспользоваться секретным правительственным рубильником, чтобы заглушить двигатели четырёх внедорожников, больше, чем превратить смартфоны плохих парней в маяки Макарены, которые выдали их Нине и помешали им координировать поиски. Смартфон — это карманный компьютер. Его можно взломать. Если он способен подключиться к Spotify и пустить на их телефоны любую музыку, какую захочет, выкрутить громкость динамиков и усилить функцию вибрации, возможно, существует способ подать заряд на литиевый аккумулятор телефона так, чтобы тот быстро ушёл в перегруз и начал не просто сильно нагреваться, а взорвался, ранив того, кто его несёт. Если такое и вправду возможно, ему не хватает гения, чтобы понять, как это сделать.

Те, кто давно предсказывал Сингулярность, воображали, что физическое сращивание человека и машины приведёт ко всевозможным удивительным способностям, а также к радикальному усилению человеческого интеллекта — люди станут в сотни, тысячи, а то и миллионы раз умнее, чем сейчас. Ожидание удивительных способностей, похоже, в ограниченной мере подтверждается, но Майкл может засвидетельствовать: теория убер-гениальности — это не столько наука, сколько мечтательность, комиксное мышление. Он всё так же пережёвывает события тем же самым мозгом — лишь чуть выше среднего, — который протащил его через сорок четыре года жизни и через день или около того смерти.

Возможно, у него улучшились рефлексы — даже заметно улучшились по сравнению с тем, какими они были в двадцать, — потому что, несмотря на дождь и состояние дороги, он филигранно проводит Bentley через поток, который в основном идёт шестьдесят–семьдесят миль в час, а сам держит восемьдесят–сто. Ему не нужна навигация, которую Вудбайн оставил выключенной. Он знает, куда едет: он вошёл в телефон Нины и подтвердил местоположение её GPS-сигнала.

Он не ожидает увидеть патрульную машину, припаркованную на обочине, с радарным конусом, выставленным под дождь. В такую ночь, когда из-за погоды аварий будет втрое больше обычного, полиция избегает дополнительно отвлекать водителей и часто не бросается в погоню даже за самыми наглыми нарушителями. Впрочем, рискует он не из-за засады. Обгоняя фуру на девяноста милях в час, он пролетает мимо чёрно-белого Dodge Charger Патрульной службы автомобильных дорог Калифорнии, который идёт ярдов в двадцати впереди грузовика. Сбавлять скорость бессмысленно. Его уже засекли; он уже уносится прочь, когда световая балка на крыше патрульной машины вспыхивает ярче и взвывает сирена.

Он не находится в постоянном осознании бесконечного множества потоков электромагнитных волн, которые носят данные вокруг и сквозь него, — не видит, не слышит, не чует, не ощущает их в обычном смысле. Могущественная нанотехнология, которую археи доставили в каждую клетку его мозга и тела, дала ему шестое чувство, которое трудно описать человеческими словами. Это шестое чувство — как второе «я». Эта кибернетическая персона, его теневой двойник, непрерывно настороже на всех частотах, способна определить системы, использующие их для передачи, и мгновенно «прочитать» содержимое. Миллиарды клеток, из которых состоит Майкл, одновременно составляют самый совершенный в мире передатчик и приёмник данных. В нём — миллиарды обычных настроечных конденсаторов, с которыми параллельно работают маленькие переменные конденсаторы: это позволяет его теневому двойнику сканировать весь спектр частот и в любой миг тонко настроиться именно на ту, что ему нужна. Сам Майкл не осознаёт этот теневой двойник активно, пока не обращается к нему за услугой. Тогда ему достаточно лишь подумать, в какой поток данных он хочет войти, — и он может видеть-слышать-понимать, какую информацию тот несёт. Но ещё важнее то, что он способен управлять этим потоком и внедрять в него команды. Таково его примитивное понимание того, как работают Майкл и Теневой Майкл, — и на самом деле он не может объяснить это лучше, чем пятилетний вундеркинд-пианист может объяснить, как, услышав сонату Моцарта всего один раз, он способен сыграть её безупречно и с не по годам взрослой страстью.