Его жизнь изменилась три года назад, когда в неё вошла Алана. Ему тогда было тридцать четыре, Алане — двадцать пять. Она была свежая, красивая, как любая девчонка, каких он когда-либо видел, сексуальная, но не шлюха — полностью мобильная, как говорят кореша, — то есть её не стыдно взять с собой куда угодно; не то чтобы Орландо ходил в места, куда нельзя было бы взять и шлюху. Они познакомились через службу знакомств «Очарование сейчас», и лицо Орландо её не отпугнуло, хотя на самом деле это было его фото. Текст «что для меня важнее всего», написанный для него матерью, привлёк Алану через два часа после публикации: Я надеюсь встретить женщину, которая так же, как и я, много работает, не держит секретов и ходит в церковь. Если ты домоседка, как и я; если пьёшь умеренно, но сторонясь фальшивой тусовочной сцены; если больше всего на свете хочешь заполнять одинокие часы рядом с тем, кому ты по-настоящему небезразлична, — пожалуйста, обрати на меня внимание. Мать думала — и до сих пор думает, — что он работает в банке, проверяя детали в кредитных заявках. На первом свидании с Аланой он чувствовал себя неловко и решил, что всё прошло плохо, но на следующий день она позвонила и договорилась о втором свидании. С тех пор они вместе, и это прекрасные отношения.

Алана отлично готовит, и ему нравится помогать ей делать ужин в уютной кухне их бунгало в стиле крафтсман. По многим вечерам она читает ему романы, и хотя он никогда не был большим читателем, слушает он с восторгом. Истории, которые она выбирает, всегда захватывающие и иногда доводят его до слёз — он и не знал, что способен плакать, пока она не прочла «Маленькие женщины». Они играют в настолки и в рамми «пятьсот». Они подолгу гуляют и разговаривают о вещах, которые он и представить не мог, что его заинтересуют, — но они интересуют. Секс отличный, лучше, чем он когда-либо знал, и она ни разу не наградила его инфекцией. Алана преподаёт английский в девятом классе, но она очень честолюбива. В прошлом году ей присудили звание «Учитель года» штата Калифорния. Она получила степень магистра по управлению школой. Она намерена через два года, когда ей будет тридцать, стать заместителем директора; к тридцати двум — директором школы; к тридцати шести — суперинтендантом всего округа; а в начале сороковых — секретарём по вопросам образования штата Калифорния. Суперинтендант и секретарь штата — это должности, на которых чиновник контролирует самые большие суммы государственных денег в системе образования при таком слабом реальном надзоре, что десятки миллионов можно отщипывать с небольшим риском быть раскрытым. Алана намерена уйти на пенсию в пятьдесят — если не раньше.

Об уме и проницательности Аланы говорит то, что, несмотря на текст «что для меня важнее всего», написанный Матерью для Орландо, и независимо от его крайней неловкости на первом свидании, эта дорогая женщина разглядела в нём правду: его занятие и неутолимую потребность в том, что он называет движем. Когда они познакомились, ей оставалось два года до звания «Учитель года» штата. Из-за её красоты и высоких академических стандартов она стала мишенью для нескольких учеников — гормонально одуревших четырнадцатилетних пацанов, которым учёба не интересна, которые носят ножи и считают, что лучший способ доказать свою мужественность — сорвать урок, травить других учеников и в открытую отпускать похабные намёки учительнице. С острым нюхом на амбиции Аланы и обиженный тем, что она отвергла его ухаживания, директор школы не оказал ей никакой помощи и не наказал этих мерзавцев. Когда в классе воцарился хаос, она потеряла надежду натаскать лучших учеников на победы в академических конкурсах, которые привлекли бы к ним и к их учительнице внимание образовательного истеблишмента штата. Без поддержки администрации школы она рисковала заработать репутацию мямли для тех учеников, которые скорее скажут: «Отвали, сучка», чем «Да, мэм». Она начала искать рыцаря-защитника. Через четыре месяца она нашла Орландо через «Очарование сейчас».

Не так давно это была страна, где четырнадцатилетние мальчишки носили перочинные ножики вместо выкидных — если вообще носили какой-то нож. Тогда они не видели порнографии, кроме сравнительно невинных ню в Playboy. Их любимым опьяняющим было пиво, а не нынешний шведский стол наркотиков. Когда-то социопатов среди них было так мало, что школьные расстрелы случались так же редко, как подлинные кинозаписи Бигфута. После десятилетий стремительного прогресса это уже не та страна.

Иногда по ночам Орландо выходит из своего счастливого дома, чтобы провести сеанс консультирования ученика, хотя чаще всего он просто добавляет визит в их с Масудом дневной список взысканий. Ни разу четырнадцатилетний пацан не повторял хамства в классе после того, как к нему подваливали двое больших мужчин с такими серьёзными лицами, как у Орландо и Масуда. Они запихивают пацана в фургон, везут на заброшенный склад, раздевают догола, стяжками притягивают к стулу, приставляют к его хозяйству боевой нож и подробно объясняют, как ему придётся мочиться всю оставшуюся жизнь, если он не умрёт от кровопотери. Если ему повезёт дожить до операции по отведению мочи, струя будет наполнять наружный мешок-мочеприёмник, который ему придётся опорожнять вручную. Орландо всегда заканчивает встречу тем, что предупреждает тупого юнца: никому не рассказывать об этом и быть милым с учительницей английского — неизменно милым и послушным, — иначе второго предупреждения не будет. Никаких вторых шансов. В следующий раз всё, что у него там болтается, отрежут, и если он когда-нибудь снова будет настолько счастлив, что запоёт, то запоёт он ультра-сопрано.

Алана объясняла Орландо, что он не плохой человек — по сравнению со столькими другими в этом всё более тёмном мире. Да, его любимое опьяняющее — вино насилия, но он творит насилие над теми, кто считает, будто для них не существует правил; значит, он поддерживает порядок у себя в округе, хотя с той же лёгкостью мог бы обрушить насилие на невиновных, как это делают многие. Она говорит, он — кара, как Моисей в Библии был карой. Кары оказывают услугу, без которой цивилизация не может существовать. Каждый раз, когда она говорит ему это, она затем занимается с ним любовью, пока он не выдохнется. Он думает, что однажды она станет потрясающим секретарём по вопросам образования.

Сейчас он хотел бы быть дома, слушать, как она читает роман, вместо того чтобы патрулировать это одинокое шоссе, и он дивится тому, что он — человек, так и не закончивший девятый класс, — может иметь в любовницах такую красивую и блестящую женщину. Завоевав любовь такого ангела, как Алана, он уж точно сумеет научиться играть на гитаре; пожалуй, он даже купит себе новую.

Очередь быстрых винтовочных выстрелов обрывает мечтательность Орландо. Он инстинктивно приседает, но стреляют не по нему. Крики режут ночь — такие острые от боли и ужаса, что кажется, вместе с ними должны вспыхивать тонкие, как кремень, искры света, пока эти крики, проходя, будто правят и затачивают всё на своём пути. Ещё выстрелы и предсмертные вопли позволяют ему — по наитию и догадке — определить, где происходит бойня. Он выхватывает свой SIG P245, перепрыгивает через водоотводную канаву и торопится сквозь дождь, тьму и деревья — в их упорядоченном, но бесполезном изобилии.

Майкл знает: это предприятие погубили чиновники — власть у них была немалая, а мудрости никакой; его разорила нехватка воды, а теперь оно тонет в потопе, который никто даже не попытался направить в водохранилища. И всё же, когда он крадучись пробирается между «Целыми фруктами» и «Специальными продуктами», прижимаясь спиной к стене первых, строения кажутся ему чем-то большим, чем просто заброшенные коробки из бетона, вагонки и гофрированного металла: словно здания во сне — одновременно обыденные, как офисные, и в то же время зловещие, как храмы богам, неизвестным на Земле.