Он достаёт AR-15 и два запасных магазина, которые не использовал. Джон берёт дорожную сумку, а Нина, когда они поднимаются по ступеням, водит лучом своего Tac Light по переднему крыльцу, похожему на террасу.

Все окна темны, и никакой голос не требует объяснить, что они здесь делают. Сверчки и разные ночные птицы исполняют свои вечные хоралы.

Охранный пакет не модернизировали: электронного замка, который Майкл мог бы открыть дистанционно, нет. Он прикладом AR-15 выбивает одно из стёкол в двери. Похоже, датчика разбития стекла в системе не предусмотрено: тревога не срабатывает. Он просовывает руку внутрь, нащупывает засов, находит вертушок и отпирает.

Когда он открывает дверь, сигнализация начинает пищать, отсчитывая время, за которое можно ввести код снятия. Код у него есть — код управляющего объектом, который он ранее выудил из файлов охранной компании. Писк прекращается.

Нина включает свет — и открываются известняковые полы. Тёмные деревянные стены с глянцем, как у отполированного рояля. Персидский ковёр с драгоценной гаммой оттенков. Они проходят по главным комнатам: всё то же самое, а райтовская мебель стоит на коврах, каждый из которых, возможно, тянет на пару сотен тысяч.

— Я бы мог здесь жить, — говорит Джон.

— Мы здесь только в гостях, милый, — наставляет его мать.

На кухне они обнаруживают, что два Sub-Zero набиты продуктами — очевидно, тем, что заказали будущие жильцы. Джона особенно приводит в восторг морозильное отделение, полное премиального джелато.

Майкл заходит в гараж и включает свет. Он находит шесть стойл и две машины: Lincoln Continental и Range Rover. Пора бросить Bentley где-нибудь так, чтобы его не нашли какое-то время, — пока удача не кончилась. Если они возьмут Range Rover и уедут отсюда уже послезавтра с утра, у них будет два дня до возвращения управляющего и персонала. К тому времени они смогут оказаться в другом штате и найти новые колёса, а также убежище на более долгий срок, чем это.

Когда Майкл возвращается на кухню, Нина уже нашла миски и ложки и расставляет их на кухонном острове, у которого Джон уже устроился на табурете.

— Мы просто умираем с голоду, — заявляет она. — Первым блюдом по общему согласию идёт вишнёво-шоколадно-миндальное джелато.

Поставив AR-15 на столешницу и распахнув дверцу кладовой в поисках мусорных пакетов, Майкл говорит:

— Я с вами. Я только выйду — заберу деньги из тайника в Bentley. Машину бросим завтра.

Он находит коробку с восемнадцатигаллонными пакетами и вытягивает один.

— Сейчас вернусь.

Понимая, что усталость притупляет его хватку, Калафас не отказался бы где-нибудь остановиться и выпить большой кофе — настолько чёрный, насколько это вообще возможно. Однако мигающий маркер показывает: до Bentley ему меньше пятнадцати минут; десять — если сильнее придавить педаль и положиться на свою подготовку к скоростной погоне.

Аптечка из безопасного дома лежит на сиденье рядом. Добравшись куда нужно, он сможет вскрыть контейнер и найти там пузырёк с таблетками кофеина — он наверняка на месте. Если агентство не меняло перечень стандартных вещей, которые кладут в такие наборы, там же найдётся и блистер из четырёх «бенни» по пять миллиграммов — таблеток «Бензедрина». Один такой маленький крестик, если держать его под языком, пока не растворится, быстро подарит ему четыре часа повышенной бодрости.

Холмы катятся волнами, дорога ныряет, холмы катятся волнами, дорога падает и снова карабкается — сквозь полночную тьму Ранчо-Санта-Фе, которую разрежают лишь редкие островки мягкого света, не открывающие ничего существенного. За пределами небольшого центра у этого сообщества нет ни уличных фонарей, ни тротуаров. Трудно поверить, что этот сельский закуток регулярно называют одним из самых богатых мест в Америке.

С запозданием он понимает, что красная точка на экране iPhone не движется. Он не уверен, когда она остановилась. Пять минут назад? Десять? Он сбрасывает газ и выхватывает телефон из подстаканника. Bentley — не дальше чем в полумиле впереди.

Снижая скорость до тридцати миль в час, до двадцати, до десяти, Калафас переваливает через гребень холма и скользит вниз по длинному склону мимо белой ограды ранчо. Bentley где-то слева, в стороне от этой дороги. На маленьком экране трудно понять, насколько далеко седан ушёл от шоссе штата. Машина самого Калафаса обозначена немигающей синей точкой, и, когда она поравнялась с мигающей красной, он почти останавливается. Сразу впереди, слева, белая дощатая ограда приводит к колоннам из уложенного камня, обрамляющим высокие, внушительные металлические ворота, соединённые затейливым медальоном. Подъездная аллея, едва подсвеченная низкими фонарями, уходит между живыми палисадами — возможно, дубов. В шестидесяти-семидесяти ярдах впереди тьма ещё больше отступает перед огнями дома. Bentley где-то там, возле этой резиденции.

Не желая привлекать к себе внимание, Калафас ускоряется и проезжает мимо ворот. Через двести-триста ярдов он оказывается у подъезда к другому дому. Здесь нет ворот, и дом стоит от дороги примерно вдвое ближе, чем предыдущий. И всё же это большое жилище. Хотя большинство окон темны, свет горит в комнатах и на первом, и на втором этаже.

Пока он не поймёт ситуацию лучше, Калафас не рвётся подходить к поместью, где транспондер в денежном тайнике Bentley продолжает подавать сигнал. Майкл Мейс, давно ожидаемая Сингулярность, сам по себе — грозный противник. А с кем он мог объединиться? Нет места лучше, чтобы узнать больше, чем сосед того, кто дал Мейсу убежище.

Он проезжает ещё сотню ярдов, пока не находит карман у дороги, укрытый полукольцом эвкалиптов. Он съезжает с покрытия и гасит фары.

Порывшись в аптечке, он находит «бенни». Выдавливает одну таблетку из блистера. Если растворять под языком, «Бензедрин» подействует чуть быстрее, чем если проглотить.

Горечь его не беспокоит.

Из бардачка он достаёт глушитель с индивидуальной резьбой под свой Springfield Armory .45 и навинчивает на пистолет. Плечевая кобура рассчитана на оружие с глушителем. Он натягивает мягкие серые перчатки из хлопка со спандексом — те самые, в которых вытирал поверхности в квартире Картера Вудбайна после безвременной смерти адвоката и его сообщников.

Он глушит двигатель, выходит в ночь и запирает машину. Воздух густо пахнет эвкалиптовым маслом. Он несколько раз глубоко вдыхает, потягивается и перекатывает голову, разминая затёкшую шею. Усталость уже соскальзывает с него.

Без плаща, в тёмном костюме, белой рубашке и галстуке он мог бы сойти за бродячего пятидесятнического вестника — настолько неутомимого, что он несёт истину Святого Евангелия от двери к двери, не считаясь ни с погодой, ни с часом.

Нина и Джон сидят бок о бок на табуретах у кухонного острова; перед ними миски с джелато, и они с удовольствием орудуют ложками. Вишнёво-шоколадно-миндальное — восхитительно, возможно, ещё и потому, что чуть больше часа назад они едва не были убиты. Осмыслить это так, чтобы оно укладывалось в голове и при этом не портило аппетит, почти невозможно. Нина могла бы в одиночку съесть целую кварту.

— Вкусно, — говорит мальчик.

— Очень вкусно.

— А дальше что?

— Может, найдётся пирог.

— Это тоже было бы вкусно. Но я не это имел в виду.

— Я знаю, что ты имел в виду. Проблема в том, что я понятия не имею, что будет дальше, милый.

— Ты всегда знаешь.

— Ну, в этом случае я знаю только одно: Майкл будет знать.

— За нами гонятся не только «Вигс». За ним тоже кто-то гонится.

— Правительство, — говорит она. — Они за ним охотятся всерьёз.

— Из-за того, что с ним случилось, во что это его превратило?

— И из-за того, что он умеет делать.