— Помощь нужна, мистер? Она у вас заглохла?

Не высокотехнологическая аналитика теневого двойника предупреждает Майкла об опасности. Его предупреждает глубокая интуиция, с которой он родился, — неколебимое распознавание зла. Этот незнакомец не добрый самаритянин, вышедший в мерзкую погоду и темноту с надеждой помочь. И всё же Майкл не способен открыть огонь, не убедившись в намерениях человека. К тому же треск винтовки будет слышен далеко даже сквозь вой ветра и шипение дождя — он объявит о его присутствии остальным преследователям Нины раньше, чем хотелось бы. Майкл перекрывает бурю голосом и своими словами даёт понять, что он понимает, что здесь происходит, и что его вызвали помочь.

— Я ищу Алима.

Призрак замирает в двадцати футах. Лица под капюшоном всё так же не разглядеть — даже намёка на отблеск глаз.

— Что за Алим?

В вопросе нет любопытства, какое было бы у обычного гражданского, — лишь холодная нотка вызова, которая почти наверняка выдаёт в нём одного из людей гангстера.

Отвечая, Майкл тянется в салон, находит добавленный выключатель на рулевой колонке и щёлкает им, включая GPS и навигацию.

— Мне сказали, Алиму нужна перевозка. Я здесь.

— А кто сказал?

— Он позвонил Бретту Баклину, а Бретт позвонил мне. Я живу неподалёку. Ты знаешь Бретта Баклина, адвоката Алима?

— Как Алим тебе позвонил?

Чем дольше Майкл стоит за распахнутой дверью, тем больше кажется, что он прячется за ней, и тем меньше он похож на того, кем себя называет. Выйти с AR-15 в руках и рассчитывать на разумную реакцию нельзя. Незнакомец винтовку ещё не видел и может воспринять её как угрозу, как бы небрежно её ни держали. Майкл ставит оружие, прислонив к открытой двери — затыльником приклада на асфальт, — и выходит на южную полосу.

— Нет, он не мне звонил. Он позвонил Бретту Баклину, своему адвокату в городе.

— Все наши телефоны накрылись к чертям.

— Видимо, не у Алима.

— Ветер тебя перекрикивает, мужик.

Майкл повышает голос.

— Телефон Алима не накрылся к чертям.

Дождь забивает под капюшон, Майкл моргает, выгоняя воду из глаз. Бандит может что-то держать в правой руке. Майкл не уверен. Темнота и погода помогают обману.

— Значит, ты говоришь, Алим звонил Баклину.

— Да.

— Потом Баклин звонит тебе.

— Как я и сказал. Мы можем уже закончить? Погода — дрянь.

— Ты тут за перевозку. Везти нас куда?

— Куда вам нужно.

— Чего?

Майкл снова повышает голос.

— Куда захотите.

— Нас восемь — плюс ты — в одной машине.

Майкл старается позволить ветру перекрикивать его так, чтобы это не выглядело нарочито.

— Мой человек уже едет на Escalade. Будет через пару минут.

— Громче, мужик. Кто что будет?

— Я не перекричу эту чёртову бурю, — говорит Майкл и идёт к нему. Их разделяют всего пять-шесть шагов. — Меня зовут Истон Эллис. А ты кто?

— Масуд. Почему Алим звонит адвокату, а не другому корешу?

— Ни один из твоих корешей не живёт тут, в Долине Говномесов, — говорит Майкл и, не прерывая речи, выходит в сеть: входит в систему навигационного сервиса, спускается по сигналу транспондера в Bentley и перехватывает электронное управление.

Сигнализация взвывает, фары вспыхивают, пугая Масуда; тот вскидывает пистолет, который держал в руке, и наводит его на седан. Он, может, и не из самых интеллектуальных отморозков Алима, но трёх секунд ему хватит, чтобы понять: если угроза исходит из Bentley, то и человек, который вёл его, тоже опасен.

Майклу нужно меньше двух секунд, чтобы большим пальцем сдвинуть фиксатор лезвия на ноже, спрятанном в правой руке, и полоснуть по запястью, которое Масуд открывает, когда рукав плаща съезжает с вытянутой руки с пистолетом. Тонкий бритвенный порез — мгновенная боль, будто провод под током, хуже, чем от ножевого удара, шок для нервной системы. Пистолет с лязгом падает на мокрый асфальт.

Когда машина гаснет и замирает, Майкл сшибает раненого с ног. Масуд валится, плащ вздувается и шуршит; затылок с силой бьётся о дорожное полотно, и Майкл падает сверху, прижимая его к земле. Наступает страшный миг — смертельная необходимость, к которой он обучен, но которая прежде никогда не возникала; уж точно никогда не возникало желания. На расстоянии каких-то дюймов он наконец видит лицо в капюшоне — такое же человеческое, как у него самого; глаза на секунду мутнеют от сотрясения. Масуд — чудовище, одно из восьми, кто не должен добраться до Нины и Джона прежде, чем Майкл сможет увезти мать и сына прочь. Жестокость, насилие и убийство — основа их бизнес-модели, и остановить их можно только жёстко. Майкл подбирает уроненный Масудом пистолет, берёт его за ствол и поднимает над головой. Взгляд Масуда проясняется, и Майкл колеблется, а застывшее лицо Масуда перекраивается ненавистью. Майкл вбивает рукоять пистолета во внезапный оскал и вспышку убийственной ярости, бьёт снова и снова, и ещё раз — пока извивающееся тело под ним не обмякает.

В этот час, в такую погоду, по шоссе ездят мало, но никакого Армагеддона не было — мир не превратился в кладбище. Кто-нибудь может появиться в любую минуту.

Майкл поднимается и бросает пистолет в водоотводный канал; его тут же скрывает бурлящий поток грязной воды. Он хватает мертвеца за лодыжки и стаскивает с асфальта на обочину, а затем перекатывает в ту же канаву. Хотя течение быстрое и сток достаточно глубок, чтобы накрыть Масуда, тело не уносит. Поднятая запертым внутри воздухом, часть чёрного плаща вздувается над бешено мчащейся мутной поверхностью — дрожит, выглядит странно, словно мстительный дух рвётся вырваться из тела, в котором уже не может наслаждаться жизнью.

Сильно потрясённый тем, что сделал, Майкл смотрит на изломанные силуэты яблонь — они стоят, как тёмное, шифрованное свидетельство истории человечества. Он вспоминает слова Нины: эта долина ближе к Эдему, чем любое место, где она бывала; это было тогда, когда сад ещё плодоносил. Знание меняет и возвышает, но это не всегда сладкий плод. Говорят, из первого Эдема невинные вышли нагими во внешнюю тьму — с горьким знанием утраченного бессмертия и мрачным пониманием новой жизни, отмеренной скудными годами, которые ускоряют шаг к могиле; хуже того — вскоре они узнали, что, будучи обречены на смерть, они могут и подвергать ей других — по одной лишь прихоти, и для некоторых это стало удовольствием. Майкл удовольствия в этом не испытывает и надеется, что ему не придётся убивать ещё кого-нибудь. Но его долг перед Ниной и Джоном потребует сделать то, что должно быть сделано. Убийство и лишение жизни — разные вещи, и убивать злых людей, чтобы не дать им убить других, — не злое дело. И всё же он предпочёл бы не быть обременённым такими воспоминаниями, как звук рвущейся плоти и треск ломающихся лицевых костей под ударами рукояти пистолета.

Он возвращается к Bentley, забирает AR-15 и закрывает водительскую дверь. Он спешит на юг, высматривая въезд в сад — там, где можно перебраться через затопленную водоотводную канаву.

Один край размокшей стодолларовой купюры плавает на рябящей поверхности разлива в упаковочном цехе, а другой прилип к бетонному порогу, через который мутная вода то набегает, то откатывается. Мудрые, печальные глаза Бенджамина Франклина глядят в свет фонаря, которым Джейсон подсвечивает эту улику — больше, чем намёк, но меньше, чем доказательство того, что Нина и мальчишка могли укрыться здесь. Купюра не грязная и не наполовину сгнившая, а чистая и целая, словно её уронили всего несколько минут назад.

Промокший, продрогший и перепачканный грязью, лишённый удобства внедорожника и возможности пользоваться телефоном, осмеянный «Macarena», обведённый вокруг пальца и униженный женщиной, которая словно обладает силой настоящей ведьмы, Алим настроен убивать. Его ярость так велика, что он не смеет её показать. Человек его положения не может позволить своей братве увидеть, что им правят эмоции. Всегда и во всём он должен выглядеть железно владеющим собой, бесстрастным и непреклонным в погоне за целью. Слишком эмоционального мужчину — даже если эмоция выражается бешеной злостью и жестокой, изощрённой расправой — считают слабаком, а такого подчинённые без передышки будут обкладывать заговорами. Когда он найдёт Нину, он убьёт её быстро — чтобы удовольствие от того, как её рвёт боль, не стало слишком сильным, чтобы удержать его внутри. Чтобы компенсировать отказ от пытки, он уничтожит её дух. Он ввергнет её в отчаяние, выстрелив Джону дважды в лицо у неё на глазах, а потом разнеся ей голову, — так он убьёт её дважды, — и сделает это с видимой безразличностью.