Я, честно говоря, не хочу показывать ей, где, но все равно делаю это. Мэллори идет за нами вниз по лестнице. Когда мы втроем доходим до кабинета Джой, я ищу баллон там, где видел его в последний раз, висящим в чулане с мерчем Джой рядом с пирамидой из кепок и кружек ЭИМСТЖ. Его там нет.

Келлер, кажется, не удивлена.

— Есть еще один?

Я веду ее обратно наверх, в кухонную кладовку. Другой баллон находится на своем обычном месте рядом с зарядным устройством для ручного пылесоса. Нетронутый, если не считать небольшого слоя пыли.

— Вы так и не объяснили, — говорю я. — Был пожар или нет?

— Достаточно сильный, чтобы поджечь весь лес. — Выражение лица Келлер бесстрастное. — К счастью, кто-то проявил дальновидность и захватил с собой десятифунтовый огнетушитель.

— Кто-то… в смысле Ксандер? — Это имело бы смысл. Как сказал Эмиль, не невероятно, что у MG были проблемы. Ксандер мог заметить дым, остановиться, потушить пожар, а затем… Я начинаю понимать, насколько это все сложно. Зачем он вообще поехал через национальный лес Анджелес? И зачем он взял с собой офисный огнетушитель? И в какой момент тогда происходит кровоизлияние в мозг? Это хуже, чем я думал. Келлер изучает меня. В конце концов, я выдавливаю:

— Что вы нам не договариваете?

Он не отвечает. Снаружи лают собаки. Я встаю, чтобы хоть как-то размять ноги, и подхожу к окну. Койот вернулся и неподвижно сидит на стороне Карлотты за забором. Ричи и Потси расхаживают перед ним, пытаясь поддразнить его, чтобы он поиграл с ними.

— Относительно перевода денег… — Детектив прочищает горло.

Каким-то образом я знал, что это будет следующим вопросом.

— Перевод денег? — спрашивает Мэллори. Я не вводил ее в курс дела.

— Миллион долларов, — говорит Келлер. — С корпоративного счета на личный счет Бенни.

Мэллори ахает.

— Это было мошенничество, — быстро говорю я. — Перевод не прошел.

— Согласно банковским записям, вы инициировали перевод в восемь часов вечера, — продолжает Келлер, игнорируя меня. — Сразу после вашего маленького разговора с Джой. Это было из мести Ксандеру? Потому что она не ушла от него ради вас?

— Это не… — Я открываю рот, чтобы возразить, что было наоборот — что Ксандер, должно быть, сделал это, чтобы досадить мне, — но теперь, когда он мертв, я понимаю, что моя теория больше не работает. Я также понимаю, насколько плохо это для меня. Келлер, вероятно, все это время притворялась, что ничего не знает об этих записях. Что означает, что ей известно, что я скрывал информацию, которую узнал от своего финансового консультанта. Информацию, которая вполне явно уличает меня. Если бы я не сбежал из комнаты для допросов, она, возможно, обсудила бы это со мной наедине, но теперь она делает это в присутствии Мэллори, и я уже вижу следующий слой недоверия, формирующийся в глазах Мэллори. — Я не делал этого.

— Когда Ксандер узнал, он, должно быть, разозлился. Достаточно, чтобы затеять драку. — Келлер наклоняется вперед. — И мы уже знаем, после того, что случилось в Тусоне, что вы иногда теряете самообладание.

Что-то сжимается у меня в груди. Лицо Мэллори становится таким же бледным, как ее волосы. Эта тема не всплывала в подкасте с тех пор, как она присоединилась к команде, но она явно понимает, на что намекает Келлер.

— Вы пошли и сделали публичное заявление, хотя я советовала вам этого не делать, — говорит Келлер. — Это было для того, чтобы мы отвлеклись на тысячу разных зацепок? Таков был ваш план?

Она явно довольна, что снова вывела меня из себя, и я изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие. Чтобы доказать, что я не тот человек, за которого она меня принимает. Но когда она спрашивает, почему мои отпечатки пальцев нашли на тачке Ксандера, я почти взрываюсь.

— Мне пришлось отодвинуть ее, чтобы достать фанеру, — говорю я сквозь зубы. — Для окна. Я просто вытащил ее и поставил обратно.

— Это правда, — говорит Мэллори, и за это я почти готов простить ей все ее прегрешения на месте. — Как раз перед тем, как Потси появился у ворот.

У Келлер хватает наглости выглядеть разочарованной.

Я больше не могу заставить себя смотреть на нее.

— Это всё?

Она молчит непростительно долгое время.

— Можете остаться, если хотите. Мне нужно обсудить еще несколько вопросов с Мэллори.

Мэллори непроницаема. Я не могу понять, хочет ли она, чтобы я остался или ушел, но с меня хватит. Я не оглядываюсь и выхожу. Ветер горячий, но я весь в холодном поту, руки так дрожат, что я едва могу держать поводки.

Мой пульс успокаивается только через несколько часов.

В моей комнате темно, сквозь жалюзи пробивается лишь слабый свет заходящей луны. Первое, о чем я думаю, проснувшись, — нужно полить цветы. Не могу вспомнить, когда поливала их в последний раз.

А потом я вспоминаю, что Ксандер мертв. Мой муж мертв. Я могу произнести эти слова, но не верю, что они имеют смысл. Смерть Ксандера — это как исчезновение луны с неба. У меня болит голова, пока я пытаюсь понять, что происходит. Национальный лес Анджелес? Подозрение на преступный умысел? Как и многое в моей жизни с юности, эта история полна зияющих дыр.

Я знаю одно: я только закончила загружать аудиофайл, когда он ворвался в комнату. Я его не ждала, он появился из ниоткуда и был чем-то расстроен. Обычно гнев Ксандера был тихим и зловещим, как свернувшаяся кольцами гадюка, поджидающая свою жертву. Но не в этот раз. Его слова прозвучали громовым раскатом, и мне стало не по себе.

— Слишком поздно, — сказала я.

Я хотела истерики. Тишина пугала меня, но его вопли придавали мне сил. Вены вздулись на его шее и лбу, время остановилось, а затем это случилось.

Я получила то, о чем просила.

Следующая часть расплывчата. Перед глазами взрываются красные гиганты. Разбитое стекло. Крики. Бег. Пробуждение на диване внизу. Глория.

— Теперь ты в безопасности, — сказала она.

Я поверила ей, но это было тогда, когда я думала, что Ксандер жив. Когда я думала, что просто прячусь от мужа-абьюзера. Теперь я не знаю, от кого я прячусь.

После моего ухода случилось что-то ужасное, потому что в какой-то момент после нашей последней встречи Ксандер оказался в национальном лесу Анджелес. Мертвый.

Я наблюдаю, как ветер колышет эвкалипты, сидя в кресле за столом для звукозаписи. Они выросли с тех пор, как я видела их в последний раз, ветви тянутся, чтобы постучать в окна, когда проносятся порывы ветра. Обычно я ненавижу такую погоду, но сегодня все по-другому. Здесь только я и Бенни, на нем его любимая футболка с Pixies, обтрепанная по краям. Он смеется, его зеленые глаза сияют, волосы растрепаны, и в этот момент я так счастлива, что готова расплакаться.

— Мы чуть не забыли, — говорит он, протягивая Фонзи.

Я пытаюсь потереть его утиный хвост на удачу, но по какой-то причине мои конечности не слушаются.

— Джой? — говорит Бенни. — Ты в порядке?

Но я не могу пошевелить и губами. Тело ведет себя странно. По-другому. А затем я вспоминаю: я беременна. Но я не могу сказать ему об этом. Я хочу, но боюсь того, что он скажет, и теперь мне ясно, что он тоже боится. Он сжимает мои руки.

— Джой? Проснись, Джой. Джой, проснись.

— Эййй, — бормочу я.

Я выплываю на поверхность и выглядываю из-под отяжелевших век. Я одна.

Разочарованная, я снова закрываю глаза.

В следующий раз, когда я открываю глаза, на моей кровати сидит женщина. Я узнаю ее из компьютерного класса. Митали. Кажется, ее зовут Митали.

— Я сначала постучала, — говорит она. — Я просто хотела убедиться, что с тобой все в порядке. Ты никогда не выходишь из комнаты.

Нити света просачиваются сквозь закрытые жалюзи так, что я не могу понять, утро сейчас или день.

— Который час?

— Полдень.

Я пытаюсь подсчитать дни и терплю неудачу.