— Я займусь этим, — говорю я.

Но у меня нет ни минуты передышки до двух ночи, а к тому времени сообщения прекращаются. Мы все дремлем на диване, когда мой телефон снова звонит в шесть.

— Что ты знаешь? — говорит Луна, как только я отвечаю.

— Слишком много и слишком мало.

— Слишком расплывчато. Начинай с самого начала.

У меня уже накопилась усталость от общения, но Луна будет продолжать задавать вопросы, пока не узнает всю историю, поэтому я делаю все возможное.

— Перерыв, — говорит она, когда я заканчиваю. — Вот и все, что она сказала?

— Вот и все, что она сказала.

Она издает раздраженный звук, и я согласно киваю. Это странно — снова вываливать на нее свои проблемы. Мы коротко переписывались несколько раз после развода, но последний раз я видел ее шесть месяцев назад, когда она появилась без предупреждения и застала меня лежащим посреди пустой гостиной, жалеющим себя.

— Это жалкое зрелище, — сказала она тогда, опускаясь рядом со мной на паркет, и мы держались за руки и смотрели в потолок.

— Она сказала, что расскажет тебе, — говорит Луна сейчас.

— Что?

Она вздыхает.

Мое давление подскакивает.

— Луна?

— Буду у тебя через час. Я не могу сказать это по телефону.

Звонит дверной звонок, и я вскакиваю из-за стола, за которым дремал, положив голову на руку. Мое тело наполняется ощущением нереальности происходящего, пока я смотрю на восходящее солнце. Сейчас семь утра. Слишком громким для раннего утра голосом Куинн зовет перевозбужденных собак на задний двор, и я, спотыкаясь, открываю дверь Луне, одетую в ярко-красные леггинсы и белую майку. В руках у нее поднос с кофе и бумажный пакет.

— Ужасно выглядишь, — говорит она.

Я чувствую запах ее лавандового лосьона, когда она проносится мимо меня в дом. Не успеваю я продрать глаза, как она уже ставит сумку на кофейный столик, раздает напитки и представляется Мэллори и Куинн. Она встречалась с ними всего один раз, когда они были в городе в начале нашего тура.

— Два с беконом, два без, — говорит она, доставая из пакета несколько завернутых сэндвичей.

Я не могу больше ждать.

— Что ты не смогла рассказать мне по телефону?

— Нужны тарелки. — Она поднимает палец и направляется на кухню. — Черт возьми, когда это случилось?

Каким-то образом мне снова удалось забыть о дереве. Я потираю переносицу.

— Во вторник вечером.

— Оно повредило дом?

Она возвращается с четырьмя тарелками и садится на противоположное кресло.

— Только мой сарай.

— Его Дзен-Приют, — добавляет Мэллори с большей значимостью, чем это необходимо.

Луна поворачивается ко мне с откровенным весельем.

— Твой — что, прости?

Я избегаю ее взгляда.

— Ничего.

Моя исключительно наблюдательная бывшая жена знает, что это не «ничего», но я не могу сейчас вдаваться в подробности.

— Спасибо за еду, — говорю я. — А теперь, пожалуйста. О чем ты не могла рассказать мне по телефону?

Луна жестом предлагает нам начать есть, но никто не двигается.

— Ладно. — Она прочищает горло. — Я помогала Джой с разводом.

Время останавливается. Мы с Мэллори и Куинн уставились на нее.

Куинн первой находит слова.

— С чем, прости?

— Значит, она действительно вам не сказала? — говорит Луна, обращаясь больше ко мне, чем к остальным.

— Думаю, она почти сказала. — Даже для моих собственных ушей мой голос звучит тихо. — Я спросил, связан ли перерыв с Ксандером, и тогда…

— Что? — спрашивает Луна.

Я качаю головой. Всё кажется таким запутанным. Двадцать минут назад моя лучшая подруга и ее муж пропали. Теперь моя лучшая подруга пропала с мужем, с которым она намеревалась развестись. Это не одно и то же.

— Ксандер знал?

— Насколько мне известно, нет, — говорит Луна. — Она собиралась сначала сказать тебе.

Мое сердце пытается переварить эту информацию. Она собиралась сначала сказать мне. Потому что я ее лучший друг? Потому что ей нужна была помощь? Передумала она до или после моего словесного поноса?

— Она волновалась о подкасте, — объясняет Луна, спасая меня от меня самого. — Она знала, что всё усложнится.

Я выдыхаю и позволяю мозгу перенастроиться. Усложнится. Это мягко сказано. Ксандер — совладелец нашей корпорации и главный по всем бизнес-вопросам, включая — нет, особенно — переговоры с «Apex Plus». Я не могу осмыслить, как развод может усложнить ситуацию. Мы знали, что он попытается отговорить ее от перерыва в выпусках эпизодов. Я могу только представить его реакцию, когда он узнает, что она хочет перерыва от него. Конечно, Джой волновалась. Конечно, ей нужно было сначала сказать мне.

Я переглядываюсь с Мэллори.

— Ты знала об этом?

— Конечно нет.

— Ты уверена?

— Мы не знали, — настаивает Куинн.

Я обмениваюсь взглядом с Луной, пока Мэллори снова начинает расхаживать.

— Она не уточняла? — спрашивает Мэллори. — Почему она собиралась с ним развестись?

Колебание Луны короткое, но заметное.

— Со мной она была такой же загадочной, как и с вами.

— Очевидно, нет, — говорю я.

Луна поворачивается ко мне. Ее волосы длиннее, чем обычно, и вьются, как корона. Она все так же красива и уверена в себе, но явно устала.

— Она не хотела вдаваться в подробности, пока документы не будут поданы. А это произойдет. — Она барабанит пальцами по ноге. — Что я не могу понять, так это зачем ей было приглашать тебя, говорить, что ей нужен перерыв, а затем позволить тебе уйти, ничего больше не объяснив.

Жар поднимается по моей шее.

— Они собирались что-то записать, но она его выгнала, — говорит Мэллори, не помогая делу. Я опустил это, когда излагал Луне суть.

Луна сужает глаза. Понятно, что я не смогу увильнуть от ответа, поэтому объясняю то, что уже рассказал Мэллори, и ничего больше: Джой хотела сделать заявление до того, как Ксандер ее отговорит, и решила сделать это в одиночку.

— Но я не думаю, что она закончила. Мы нигде не можем найти файл.

Мы все молчим.

Куинн, которая за последние несколько минут успела накрасить губы красной помадой, прижимает ладони к коленям.

— Мы должны сказать Келлер.

— Как ты думаешь, почему твоя мать отказалась от опеки? — спросила я однажды утром, через год после того, как мы с Ксандером съехались.

Он выжимал сок из апельсинов вручную и, закончив крутить половинку на ручной соковыжималке, ответил:

— К чему этот вопрос?

Я пожала плечами.

— Наверное, я просто думала, что мало о ней знаю. — Не то чтобы я много знала о ком-либо в его семье. Нильс, его отец, был отстраненным человеком, от которого Ксандер унаследовал свою одержимость роскошными автомобилями. Если они когда-то и были близки, этот корабль уплыл — и в переносном, и в буквальном смысле. Нильс вышел на пенсию и уехал в Майами, чтобы общаться с яхтсменами, и видел своих детей редко, если вообще видел. Я еще не встречалась с ним. Мэллори была столь же загадочна, хотя и менее отстранена. Она звонила Ксандеру каждые несколько недель, но в их разговорах чувствовалась формальность, сдержанная напряженность, которую я пока не могла понять.

— Что ж, нас уже двое, — сказал он.

Мне хотелось большего. Были ли у него какие-то теплые воспоминания? Плохие воспоминания? Мочки ушей у него от нее? А голос? Она говорила по-английски? Чем она занималась? Скучал ли он по ней в детстве? Скучает ли сейчас? Злило ли его, что она жива и здорова и полностью отсутствует в его жизни? Говорят ли Ксандер и Мэллори когда-нибудь об этом? Почему он не хочет говорить об этом сейчас? Почему мы никогда, никогда об этом не говорим?

Я не задала ни одного из этих вопросов. Вместо этого я шагнула вперед, взяла из его рук апельсиновую корку и прижалась к нему.