Врач был доволен моими успехами. Мой живот рос. Казалось, все в порядке.

Поэтому на девятнадцатой неделе я была в шоке, когда у меня началось кровотечение.

Я хочу воспользоваться этим моментом, чтобы выразить мои глубочайшие соболезнования тем из вас, кто когда-либо терял ребенка. У меня нет слов, чтобы выразить свои чувства. Я с вами всем сердцем.

Я позволила себе надеяться. Я начала думать о себе как о матери. Я была в квадрате. А затем, внезапно, стала противоположностью. Я разделилась сама на себя. Конец был таким же травматичным с медицинской точки зрения, как и с эмоциональной. Мое тело прошло через многое. У меня было такое сильное кровотечение, что мне потребовалось переливание, и даже тогда потребовались недели, чтобы мои показатели крови вернулись в норму. Я думала, что знаю, что такое истощение, но это подняло его на совершенно другой уровень. Это истощение смеялось в лицо всем предыдущим истощениям. От меня ничего не осталось, и я позволила Ксандеру возвести вокруг меня стены. Я позволила ему защищать меня. Проходили дни, еда была съедена, ванны приняты, и я ничего из этого не помню. Я знаю, что мои друзья и семья пытались прорвать крепость, и знаю, что им было больно, когда их отвергали, но я была в своей башне под сильными чарами, и ничто, кроме магии, не могло освободить меня.

Даже Бенни.

Я не отвечала на звонки и сообщения Бенни, и однажды он пришел без предупреждения. Ксандер открыл дверь и сказал ему, что я не в состоянии принимать посетителей. Он использовал именно это слово, как будто Бенни был торговцем, ходящим по домам, а я не могла сейчас уделить время для разговора о солнечных батареях. Бенни сказал, что подождет, пока я не окажусь в состоянии.

Я лежала под одеялом на своей кровати с задернутыми шторами. Не спала. Не была «не в состоянии». Но моя дверь была закрыта, и эти вещи могли быть правдой, и Ксандер уже задал ожидания для этого визита. Теперь мне предстояло играть роль женщины, которая больше не могла выносить спонтанных социальных визитов в любом качестве, и выход из моей комнаты сделал бы Ксандера лжецом. Пятнадцати минут будет достаточно, подумала я, глядя на часы. Затем я могла бы притвориться, что только что проснулась, и изобразить удивление, увидев моего лучшего друга на моем диване.

Но вместо того, чтобы позволить Бенни подождать, Ксандер настоял, чтобы он ушел.

— Прошло два месяца, приятель, — сказал Бенни. — Дай мне увидеть ее.

— Она никого не хочет видеть.

— Я знаю, ты думаешь, что помогаешь ей, но это не так. Ей нужно быть с ее людьми.

— Я — ее человек.

— А я — нет?

— Я пытаюсь быть терпеливым, — сказал Ксандер, — но ты понятия не имеешь, через что она прошла за последние несколько месяцев.

— Я знаю, что не имею понятия. — Бенни звучал растерянно. Я представила, как он проводит рукой по своим кудрям. — Ты отгораживаешься от меня, приятель. Позволь мне быть рядом с ней. — Он помолчал. — С вами обоими.

Волна эмоций прокатилась по моему телу, заменяя некоторое онемение. Он был прав. Мы отгораживались от него, и это не было здоровым по чьим-либо стандартам. Этого осознания было достаточно, чтобы отбросить одеяло и пододвинуться к краю кровати.

— Ей нужно время, — сказал Ксандер.

— Позволь ей решить это. Это похоже на то, как если бы ты держал ее в заложниках. Я не помню, когда ты в последний раз позволял мне побыть с ней наедине.

— Бенни, я пытаюсь быть терпеливым. Почему бы тебе не прийти в другой…

— Пять минут. — Он говорил громче. Моя грудь затрепетала от тревоги. Ксандер сказал что-то, чего я не расслышала, и я была уже на полпути к двери спальни, когда Бенни закричал: — Это твоя вина. Твоя. Ты заставил ее сделать это. Она никогда даже не хотела ребенка.

Я застыла.

Я не уверена, что произошло дальше. Ксандер вытолкал Бенни из квартиры и не возвращался некоторое время. Я стояла у окна, ожидая. В конце концов, Бенни прошёл мимо. Он посмотрел на меня, я — на него, и мы не разговаривали следующие три года.

— Ты помнишь тот раз, когда я думала, что кто-то живет у меня на чердаке? — спрашивает Джой в середине выпуска про жуткую куклу.

Бенни из прошлого фыркает.

— Стой, это хорошая история. Дай-ка я введу слушателей в курс дела. Это было, сколько — двенадцать лет назад?

— Что-то вроде того.

— Когда мы жили в одном доме. Джой болела гриппом, поэтому я удивился, когда она, топая, спустилась по лестнице после того, как ей пора было спать. Ты помнишь, что ты сказала, когда я открыл дверь? Первое, что ты сказала?

— Я не одна. — Джой произносит эту фразу голосом, напоминающим Голлума.

Я нажимаю паузу и делаю пометку. Я дважды прочесал все три эпизода в папке «XYZ» Джой, и до сих пор не уверен, что именно ищу. Логика подсказывает, что пароль к PDF-файлу должен быть где-то в этих треках — по крайней мере, я предполагаю, что она имела в виду под «собрать», — и все же ничего не бросается в глаза. В любом случае, мне не нравится это случайное упоминание о том, что она не одна. Не после того, как незнакомец следил за каждым ее шагом в течение месяцев. Я перематываю на пять секунд назад и снова нажимаю «воспроизведение».

— Я не одна.

— Вот именно. Тебе повезло, что я не захлопнул дверь перед твоим носом.

— Кто-то был на моем чердаке!

— Подробность, с которой ты могла бы начать.

— И какой в этом был бы интерес?

— В любом случае, — говорю Я из прошлого, переходя к делу. — Это был не первый раз, когда Джой, как говорится, «что-то слышала» во сне. Это случалось постоянно.

— Гипнопомпические и гипнагогические галлюцинации, для тех, кто любит точные слова. Слуховые, зрительные, сенсорные или тактильные галлюцинации, которые возникают в начале или конце цикла сна. Очень распространены при нарколепсии.

— Так что я думаю: Ладно. Ничего страшного. Мне просто нужно доказать, что чердак пуст, чтобы Джой могла вернуться в кровать. Так что я беру фонарик. Поднимаюсь наверх. Опускаю лестницу на чердак. А потом я тоже это слышу. Я не знаю, как это описать. Как будто… как будто мужчина ползком пробирается по полу.

— С топором, — радостно добавляет Джой. — Итак, Бенни уже наполовину на лестнице, и он такой… — Джой начинает хохотать. — Он такой: «Слушай, уже поздно. Может, займемся этим утром?»

— Высмеивай, но, кажется, я помню, как ты минутой ранее в панике колотила в мою дверь.

— Туше.

— Тебе не кажется странным, что никто из нас не предложил вызвать копов?

— Потому что у меня был ты, — говорит Джой.

— Но если бы у тебя не было меня?

— Но ты был.

Я нажимаю паузу и откидываюсь на спинку стула. Неужели Джой действительно хочет, чтобы я это делал? Мне кажется, я упускаю что-то. Часть меня хочет спросить у Мэллори, что она думает, но Джой не поделилась этой папкой ни с ней, ни с Луной, ни с Ксандером, ни с кем-либо из нашей команды. Только со мной. И я не вынесу мысли, что открою это другим, и они скажут мне, что я неправ. Мне нужно, чтобы здесь была подсказка. Мне нужно, чтобы на что-то можно было надеяться.

Голодный, я делаю перерыв и заказываю доставку из Beto's Tacos с холма. Пока жду, снова просматриваю сообщения. Со всех сторон сыплются письма. Каждый контакт, с которым мы познакомились через подкаст, старые друзья, которых мы не видели годами. Два голосовых сообщения от наших юристов. Они хотят обсудить, как уладить всё официально, чтобы не сорвать сделку по дистрибуции. Также есть электронное письмо от нашего редактора из Macmillan: «Не могу поверить. Шлю вам всю свою хорошую энергию. И, конечно, не беспокойтесь о дедлайнах».

Я не беспокоился о дедлайнах. Но это правда, что один приближается. Мы с Джой почти не обсуждали мемуары после презентации и продажи. Идея состояла в том, чтобы объединить наши истории «как мы сюда попали» в одну «вдохновляющую книгу» — слова нашего агента, не наши — и я согласился только потому, что Ксандер был убежден, что это оживит наши переговоры. Но затем контракт на книгу занял месяцы, и последующее объявление было заглушено вирусным видео Теда. С тех пор мне было очень трудно заставить себя написать хотя бы одну главу.