Только наша удача не закончилась. Она умножилась.

Вскоре, на удивление скоро, нас стали узнавать на улице. Подходить в супермаркетах. Давать «пять» на концертах. Незнакомцы покупали нам напитки в барах и шептались о нас в музеях. И это было только начало. После того как мы начали давать интервью и сниматься в эпизодах других подкастов, инциденты нарастали как снежный ком.

Через два года, после особенно обескураживающего случая в Pink's, где половина очереди в ожидании хот-догов хотела мой автограф, Ксандер пригласил Бенни и Луну к нам выпить.

Должна отметить, мы так и не нашли способа пережить боль. Скорее, мы замели ее под ковер и истоптали. Как оказалось, всегда есть более насущные дела, чем мерзкие, запутанные чувства.

Мы об этом позаботились.

И вот, случайные напитки без причины? Что это за колдовство? Неужели Ксандер наконец готов обняться и забыть все?

Вместо этого он сказал:

— Я думаю, нам стоит отправить вас двоих в тур.

Мы с Луной едва не поперхнулись вином.

Бенни ответил первым.

— Ты шутишь, да?

— Вовсе нет. — Ксандер скрестил ноги в белых брюках и провел рукой по своим гладким светлым волосам. — Вы — искра. Это может продлиться еще год, может быть, два. Почему бы не извлечь из этого выгоду? Почему бы не пойти ва-банк?

Забавно сейчас вспоминать, насколько нелепо все это звучало. Живые выступления? Как такое возможно? Одна только логистика чего стоит. А еще мое расстройство сна. Натянутость «кхм» между Бенни и Ксандером. Абсурд. Я рассмеялась, и Бенни тоже, и на этом, возможно, все бы и закончилось, если бы Луна не наклонилась вперед и не сказала:

— Вам стоит это сделать.

Я перестала смеяться.

— Ты серьезно?

— Я не говорю, что это не рискованно. Это будет чертовски отличаться от записей здесь. — Она сделала круг пальцем, указывая на небольшую двухспальную квартиру, которую мы с Ксандером купили в том году. — Может быть очень напряженно.

Я глубоко прочувствовала эти слова. Несмотря на мою огромную благодарность за наш успех, иногда я хотела повернуть время вспять — вернуться к тому, как было до того, как нас узнавали на улице, когда наши слушатели еще не предполагали, что знают нас вдоль и поперек. За два года с момента записи нашего первого эпизода я пережила фундаментальное изменение моей базовой человечности. Меня раскрыли и выставили на всеобщее обозрение. Внезапно незнакомцы делились своим мнением обо всем, что мы говорили, хорошем или плохом.

В те первые дни я чувствовала себя обязанной участвовать в этих разговорах. Я хотела, чтобы наши слушатели знали, что я ценю их время в любом виде или форме. «Извините, что обидела вас, когда пошутила о ______. Я постараюсь быть лучше». «Я слышу вас, когда вы говорите, что я не представила все стороны аргумента в нашем эпизоде о ______». «Спасибо, что указали на мою ошибку о ______». «Простите». «Простите». «Простите». Я понятия не имела, насколько я отвратительна, пока не стала почти знаменитой. До подкаста я никогда не задумывалась о том, какой должна быть жизнь публичных людей. Есть миллион способов облажаться каждый день.

Бенни постоянно напоминал мне не переживать по пустякам. Никто не может быть прав на сто процентов. Но это не мешало мне хотеть попробовать. Именно поэтому я не могла представить, что буду ездить по стране без цензуры.

— Н-но… — Я моргнула, глядя на него. — Как мы это вообще сделаем?

— Так же, как вы делаете подкаст, — сказал Ксандер. — Только вы будете привязываться к тому городу, в котором гастролируете. Скажем, вы в Чикаго, тогда один из вас исследует историю выживания, связанную с Чикаго. Вам не нужно ничего запоминать. Вы просто выйдете на сцену и будете собой.

— Не знаю. — Я покачала головой. — Думаю, Луна права. Это может быть очень напряженно.

— Также может быть очень прибыльно, — сказал Ксандер.

Было очевидно, что Бенни размышляет.

— А как же график Джой?

— Я учел его. — Конечно, учел. — Мы можем начать в Лос-Анджелесе, освоиться, отработать недочеты. Мы оба путешествовали с Джой раньше. Мы, очевидно, сделаем все необходимые специальные приспособления.

Мы с Бенни уставились друг на друга через журнальный столик. За несколько минут он оттаял к этой идее, а затем и согрелся. Теперь жар волнения залил его щеки румянцем. Я знала, что он никогда не будет давить на меня, чтобы я сделала это. Он оставит выбор полностью за мной и сделает себя счастливым моим решением. Но я также знала, что он представляет нас на сцене в Чикаго, Нью-Йорке, Сиэтле и Денвере, и ему очень нравится это зрелище.

— Можем и попробовать, — сказала я.

В конце концов, что мы теряли?

Я мчусь по холму на своем «Приусе» и вижу, что Луна уже вошла в дом. Волна надежды накрывает меня, когда я нажимаю на тормоза и вбегаю в калитку. Луна подождала бы, если бы внутри был незнакомец.

Я не стучу. Распахивая дверь, я зову:

— Джой? Ксандер?

Никто не отвечает, поэтому я спешу к кухне, где врезаюсь в стену. Стена вскрикивает и роняет что-то.

— Какого черта?

Это Мэллори. Куинн стоит за ней со стопкой тряпок.

— Я думал… — задыхаюсь я. — Это была ты?

— О чем ты говоришь?

— Луна увидела кого-то в окно. — Я прижимаю ладони к коленям, пытаясь отдышаться.

— Это были они, — говорит Луна, входя на кухню через другую дверь, все еще в своих красных лосинах и белой майке. Неужели только сегодня утром она привозила сэндвичи на завтрак? Неужели прошло уже два дня с тех пор, как Джой и Ксандер пропали? Время — это абстрактное понятие, которое я больше не могу постичь.

— Ты думал… — говорит Мэллори.

Я киваю, адреналин смешивается с разочарованием, когда я поднимаю бутылку чистящего спрея, которую Мэллори уронила. Только сейчас я замечаю беспорядок.

Бумаги и пустые кружки усеивают обеденный стол. Мелкая черная пыль покрывает подоконники, дверные косяки и шкафы. В воздухе пахнет одеколоном и кожей, и это вторжение в пространство Джой в сочетании с тем, что она все еще пропала, ощущается так, будто кто-то только что плюнул мне в лицо.

— Внизу намного больше, — тихо говорит Мэллори.

— Зачем вы здесь? — спрашиваю я.

Мэллори выглядит так, будто не спала, но, с другой стороны, я тоже. Ее светлые волосы влажные, и капли воды стекают по плечам футболки ЭИМСТЖ.

— Келлер сказала, что с домом закончили.

Тогда я вспоминаю, что еще сказала Келлер.

— Зачем ты сказала Келлер, что мы с Ксандером не ладим?

Мэллори смотрит на меня непроницаемым взглядом.

— Я должна была солгать?

Я понимаю, что у меня нет ответа на этот вопрос.

Куинн, одетая в полосатую пижаму с вишневым принтом, переминается с ноги на ногу.

— Они задавали много вопросов. Я бы не принимала это на свой счет. — Она протягивает мне тряпку. — Не помешала бы помощь.

Луна касается моей руки, напоминая мне, зачем она вообще поехала на холм.

— Хочешь заняться теми другими делами, прежде чем помогать им убираться?

— Другими делами? — спрашивает Мэллори.

— Банковские дела, — говорит Луна, бросая на меня быстрый взгляд.

Я соглашаюсь с планом, благодарный, когда Куинн и Мэллори не задают дальнейших вопросов, потому что понятия не имею, как объяснить миллион долларов, который я якобы пытался перевести.

Внизу действительно больше беспорядка. Наш стол для записи сильно пострадал от зловредной пыли. Наши резервные диски исчезли. Док-станция в центре стола похожа на разъединенного осьминога: провода торчат во все стороны. Ящики Ксандера открыты, как и ящики Джой. Двойной картотечный шкаф явно был обыскан. Оба офисных шкафа приоткрыты, коробки с мерчем и творчеством слушателей каскадом падают на пол, как водопады. Помимо пропавшей электроники, я не могу сказать, что они взяли или что, возможно, нужно было проанализировать, но даже Фонзи кажется изменившимся. Он смотрит на меня с поднятыми большими пальцами, как бы говоря: «Эййй?»