Я ахаю. Не могу поверить, что забыл.

Мой запасной кардридер не распознает карту памяти. Я отключаю устройство и пробую снова.

— Нет, — выдыхаю я, когда ничего не происходит.

— Может, карта повреждена, — неуместно замечает Филип у меня за спиной. Саре он говорит: — Она весь день пролежала в вашей машине? В такую жару?

— Да, но… — Она выглядит растерянной. — Подождите. — Она пододвигает свой собственный компьютер через стол. — Попробуй на моем.

Я задерживаю дыхание, подключая коннектор, и вот оно. Всплывающее окно показывает содержимое одной подозрительной камеры наблюдения. Луна и Сара резко вдыхают. Там десятки файлов.

Неуклюже орудуя левой рукой, я нажимаю на самый последний, и вот я, в зернистом изображении, стою на столе и откручиваю вентиляционную решетку. Изображение искажено волнами, а угол обзора ограничен — из-за витиеватого узора на решетке видно только кресло Джой в углу комнаты, — но это лучше, чем ничего.

— Вероятно, сработал датчик движения, — говорит Филип.

— Этот козел, — бормочу я.

— Как давно была первая запись? — спрашивает Сара.

Я нахожу конец.

— Десять дней назад. — Я переглядываюсь с Сарой, широко раскрыв глаза.

— Это может быть все, что нам нужно, — тихо говорит она.

Серьезность ситуации обрушивается на меня, как удар в челюсть.

— Ну давай же, — говорит Филип.

Но мои руки застыли. Все, что нам нужно, может быть здесь. Всё. Я не уверен, что готов к этому.

Сара, кажется, понимает.

— Хочешь, мы сделаем это?

Я киваю. Она занимает мой стул, а я устраиваюсь на полу рядом с диваном, где собаки делят подстилку. Поглаживая шелковистую шерсть под их висячими ушами, я слушаю, как моя сестра щелкает по файлам.

— Ладно, — говорит она. — Шесть дней назад будет… ладно. Вот так. Подожди. Черт.

— Что? — Я сдаюсь, вытягивая шею, чтобы смотреть на экран.

— Сообщение об ошибке.

Она закрывает всплывающее окно и пробует снова. Снова ошибка.

— Попробуй следующий, — говорит Филип.

Следующий файл открывается, но мое облегчение улетучивается, когда я понимаю, что он еще более искажен, чем первый, полосы красного и зеленого пробиваются сквозь изображение, так что видны только тени движения.

— Извини, — говорит Сара. — Мне так жаль, мне не следовало оставлять ее в машине. Я не подумала о жаре, я просто… — Она замолкает при звуке голоса Джой.

— Ты не опоздаешь? — говорит Джой. Слова достигают моей груди и сжимают ее, как сердечный приступ.

— Ухожу через минуту, — говорит Ксандер.

Легкое движение. Звук потрескивает. Я представляю, как Джой сидит за столом для звукозаписи, ее каштановые волосы рассыпались по плечам, она подперла подбородок ладонью.

— Где ты будешь ужинать?

— В каком-то новом суши-ресторане в центре. — Еще одна тень входит в кадр.

Он не более чем призрак, но я все равно хочу, чтобы он исчез.

— Переходи к следующему.

Она переходит. Снова сообщение об ошибке. Мои вены гудят, когда следующие несколько записей делают то же самое. Я закрываю глаза, молясь, чтобы это было не напрасно, когда голос Джой снова прорывается.

— Сегодняшний выпуск будет необычным…

— Пропускай, — говорю я. — Пропускай, пропускай, пропускай!

Сара ставит запись на паузу. Изображение сильно пикселизировано, но я вижу наши силуэты. Я, на своем стуле рядом с Джой, пока она говорит в микрофон.

— Нам не обязательно делать это сейчас, — говорит Луна, читая мои мысли. Она знает, что я сказал Джой той ночью.

Филип не желает этого слышать.

— У нас осталось всего несколько записей.

Сара кивает и одаривает меня сочувственным хмурым взглядом. Снимая запись с паузы, она быстро прокручивает вперед. Мой голос говорит:

— Ты помнишь тот раз, когда мы нарядились Уолдо и Вендой на Хэллоуин и всю ночь прятались друг от друга?

— Пропускай. Пропускай, пропускай! — Я отодвигаю сестру со стула. Мне удается схватить мышь как раз вовремя, чтобы обойти худшее.

Я нажимаю «воспроизвести», когда моя пикселизированная фигура выходит из кадра. Джой остается за столом, но на этом искаженном виде сверху я не вижу ее лица. Она не двигается примерно тридцать секунд. Я начинаю задаваться вопросом, то ли она заснула, то ли файл завис, когда она говорит:

— Я ухожу от Ксандера. Вы можете спросить, почему я делаю это так публично, и это потому, что… думаю, это можно назвать страховкой. Я не знаю, что Ксандер сделает, чтобы остановить меня. Поверьте мне, он попытается, но пути назад уже нет.

Сара кладет руку мне на плечо.

— Я не знаю, что будет с подкастом. Думаю, все будет не очень, так что, пожалуйста, потерпите. Мы сделаем все, что в наших силах. — Джой делает паузу. — Что тебя не убивает… — На этом она замолкает.

По следующим звукам становится ясно, что она занимается монтажом. Слышны щелчки аудиокадра, пока она вырезает, перематывает, снова вырезает и перематывает. Снова наступает тишина, а затем она выходит из кадра.

Мне трудно говорить.

— Она просто собиралась сказать, что мы берем перерыв…

Я чувствую, как остальные обмениваются взглядами у меня над головой. Луна заламывает руки рядом со мной, пока я навожу курсор на следующий файл.

— Как будете готовы, — говорит Филип.

Следующая запись — десять минут спустя. Та же нечеткая мозаика. Джой снова садится. Тишина. Невозможно сказать наверняка, но похоже, что она печатает. Звонит ее телефон. Она берет трубку.

— Я думала, ты на своем ужине.

Ксандер. Я перематываю вперед, пока она не заканчивает разговор. Мы смотрим, как она сидит за своим компьютером еще минуту, прежде чем выйти из комнаты.

Есть еще три записи с той ночи. Первые две выдают сообщения об ошибках. Я отворачиваюсь, прежде чем попробовать третью.

— Пусть кто-нибудь другой это сделает.

Сара тянется через мое плечо и нажимает «воспроизвести».

— Что происходит? — говорю я после долгой тишины.

— Не могу понять, — говорит Сара. — Изображение очень плохое.

Я снова поворачиваюсь к экрану и вижу только полосы красного и зеленого.

— Можно сделать громче? — спрашивает Филип.

Я зажимаю клавишу увеличения громкости.

— Это максимум.

Мы все наклоняемся ближе.

— Я ничего не понимаю, — говорит Филип.

Запись заканчивается. Сара и Луна синхронно выдыхают.

— Какая временная метка? — спрашивает Луна.

Я перепроверяю.

— Одиннадцать пятнадцать.

Никто не комментирует то, чего мы не нашли, вопросы, которые остались без ответа, но разочарование ощутимо.

— Мне так жаль. — Сара выглядит несчастной. — Я знала, что жарко, но я… столько всего происходило.

— Не вини себя. — Я прижимаю ладони к глазам. — Другой кардридер отверг ее по дороге в приемный покой. Возможно, она уже была повреждена.

— В любом случае, я, вероятно, должен передать ее в полицию, — говорит Филип. Он обещает сделать это первым делом завтра утром и предлагает нам закончить на сегодня. — Мои помощники проверят все, что мы только что обсудили, и завтра утром мы продолжим с того места, где остановились.

Прежде чем уйти, я копирую SD-карту на свой компьютер. На всякий случай.

Луна крепко обнимает меня. Она все еще немного дрожит.

— Что ж, — выдыхает она. Она еще раз окидывает взглядом мой грязный дом и, уходя, треплет собак по головам.

— Ну и денек, — говорит Сара, когда мы остаемся одни.

— Можешь повторить это еще раз.

Сара наливает стакан воды, протягивает его мне и разворачивает меня в сторону моей комнаты.

— Иди в кровать.

Моя подушка за много миль отсюда, но я делаю, как мне говорят.

Дрожа от холода, я несколько часов дремлю, балансируя на грани сна. Когда я наконец встаю, чтобы пойти в туалет, в здании тихо. Ни шипящих труб. Ни шагов. Ни отдаленного гула.

Если Митали и возвращалась, она не подавала виду, и за время ее отсутствия ощущение неправильности только усилилось. С неприятным ощущением в груди я понимаю, что почти ничего о ней не знаю, кроме того, что узнала в компьютерном классе, а это немного. С тех пор я почти все время говорила. Я доверила ей свои самые сокровенные и мрачные тайны и обратилась к ней за помощью, но все, что я знаю, — это то, что она собирается родить детей от мужчины, из-за плохого поведения которого ей пришлось искать убежища в приюте. А еще она большая поклонница подкастов.