Он любил меня такой. Я позволяла ему любить меня такой.

Мне не жаль, что он мертв.

Непонятно, который час, когда Митали приходит в гости. За окном пасмурно, а это значит, что сейчас может быть утро, или ночь, или полдень, затененный проплывающим облаком, но мне все равно. Она улыбается мне, ее щеки пылают, на ней та же темно-синяя толстовка и узкие джинсы, что и в тот вечер, когда мы познакомились.

— Как прошел осмотр у доктора? — спрашивает она. — Ты получила то, что нужно?

Я подумываю, не сказать ли ей, но решаю, что не хочу говорить об этом.

Она не настаивает.

— Ты ела?

— Некоторое время назад. — Очередной поднос от Глории, который я едва смогла удержать в себе. Я прочищаю горло легким кашлем. — Есть новости? Ты проверяла свою электронную почту?

Она колеблется достаточно долго, чтобы мое сердце начало трепетать.

— Все еще ничего.

— Ничего от Бенни? — Я предположила, что Бенни передаст сообщение, как только узнает, что я в порядке.

Митали усиленно моргает. Я не могу прочесть выражение ее лица.

— Хочешь, я снова свяжусь с полицией?

Я открываю рот, чтобы сказать «да», но что-то кажется неправильным.

— Нет. — Я должна сделать это сама. Я пытаюсь сесть, и мне так дурно, что меня словно несет по воздуху.

— Не перенапрягайся. — Митали улыбается. Кладет руку мне на ногу. — Я справлюсь. Ты отдыхай.

Я снова пытаюсь встать и терплю неудачу.

— Я пойду сейчас, — говорит она. — Я скоро вернусь.

Я понимаю, что не могу ответить. Поток холода проносится по моему телу, когда она задерживается в дверях.

— Все для моего любимого подкастера.

Они забирают мои личные вещи. Заставляют меня разуться. Я стою на двух нарисованных отпечатках ног и раздвигаю ноги, пока мужчина-полицейский ощупывает меня, проверяет волосы, рот, ступни. Я прохожу через металлодетектор, и они надевают на меня наручники на цепочке. Они не такие неудобные, как предыдущие, но у меня пульсирует рука, когда я подписываю квитанции о передаче личных вещей в камеру хранения. Я сижу на пластиковых стульях в ряду с несколькими другими мужчинами в наручниках, пока меня не окликают по имени и не уводят за перегородку. Во второй раз за сутки у меня измеряют давление и пульс. Задают ряд вопросов о моем состоянии здоровья, а затем ведут в коридор, где я встаю на желтую линию для полицейского фотоотчета. У меня снова снимают отпечатки пальцев, но на этот раз не черными чернилами. Они делают это на стеклянной пластине, и мне чертовски больно, когда они хватают мою сломанную руку. Когда сканер завершает обработку изображений, он издает звуковой сигнал, и меня уводят в камеру предварительного заключения. В этой квадратной камере, где воняет мочой, рвотой и потом, мужчин больше, чем мест. Я час стою в углу, пока кто-то не выкрикивает мое имя, после чего мне разрешают позвонить.

— Я попросила Луну связать меня с адвокатом, — говорит Сара. — Его зовут Филип Ким. Она сказала, что он ухватился за возможность взяться за тебя, когда узнал, кто ты.

Я не уверен, как к этому относиться.

— Они все еще обыскивают мой дом?

Она издает звук, который я воспринимаю как «да».

— Все выглядит очень плохо. Они также обыскали твою машину.

Я опускаю голову.

— Собаки?

— Они со мной.

По обе стороны от меня мужчины разговаривают по телефону, а над головой раздается жужжание. В соседней комнате кто-то кричит.

— Бенни, мне страшно.

И не только ей. Мне не следовало просить Келлер допросить Теда и Эмиля. Если бы я не сделал этого, Тед, возможно, не сказал бы ей, что я сломал его дурацкую, дорогую камеру, или из злости не упомянул бы мое «подозрительное поведение» в доме Джой прошлой ночью, и Келлер, возможно, не получила бы ордер на обыск моего дома. А если бы никто не обыскивал мой дом, они бы не нашли компьютер Джой и, следовательно, не узнали бы, что я скрываю улики с первого дня. Это все моя вина, и я боюсь, что они найдут способ использовать мое предыдущее правонарушение как предлог, чтобы задержать меня. Я позволил бы кому-нибудь разбить мою пульсирующую руку о бетон, если бы это помогло мне поскорее выбраться отсюда.

— Адвокат сказал, чего ожидать? Мне придется остаться на ночь?

— Он пока не знает, но делает все возможное.

Мы говорим еще минуту, прежде чем меня возвращают в камеру предварительного заключения, где я стою, затем приседаю, пока мои ноги не устают настолько, что мне приходится сесть на грязный пол. Наконец, называют мое имя.

— Будьте благодарны за переполненность, — говорит офицер.

Мистер Филип Ким, должно быть, стоит того, сколько я ему плачу, потому что мне не нужно вносить залог. Меня отпускают под подписку о невыезде с обещанием явиться в суд для дальнейших разбирательств.

— Считайте себя везунчиком, — говорит Филип. — В следующий раз для вас найдется место. — Он принимает предложенный сестрой кофе с благодарным кивком и садится рядом с Луной, которая с блокнотом наготове сидит за кухонным столом. Она выглядит так, будто только что встала с постели: волосы сплющены с одной стороны больше, чем с другой, белая футболка мятая и с пятнами на подоле. Она никогда не видела эту вспыльчивую, резкую сторону меня. Ненавижу себя за то, что усугубил и без того напряженную ситуацию.

На улице уже темно, почти десять вечера, а в моем доме царит хаос, несмотря на все усилия Сары навести порядок после ухода следственной группы. Мы, вероятно, уже исчерпали половину непомерного гонорара мистера Кима за этот единственный день работы, но мне все равно. Мне нужно знать, как обстоят дела, прежде чем я уступлю своему истощению.

Я зажимаю переносицу.

— Следующего раза не будет. — У меня болит голова, а волосы мокрые после неловкой попытки принять душ. Одной рукой я не смог как следует помыться. Я все еще чувствую себя грязным.

— Они действительно пытаются повесить это на моего брата? — спрашивает Сара. — Они правда думают, что Бенни мог убить Ксандера?

Филип поправляет очки в металлической оправе.

— Думаю, на них сильно давят, требуя найти подозреваемого.

— Но почему я? Почему они так сосредоточены на мне?

— Вы первым сообщили о его исчезновении. Вы влюблены в его жену. Вы пытались перевести миллион долларов из денег компании на свой личный банковский счет…

— Это был не я.

— …и вас записали, когда вы желали ему смерти. Хорошая новость в том, что у них нет никаких доказательств, напрямую связывающих вас с его убийством.

— Потому что я этого не делал.

Филип открывает свой компьютер и смотрит поверх него на меня, не выражая эмоций.

— Верно. Давайте вернемся назад. К причине, по которой вас арестовали. Вы были расстроены, потому что ваш сосед фотографировал вас, когда вы выходили из дома Джой прошлой ночью? Это так?

— Тед. И Эмиль тоже был там. Я думаю, они работали вместе. Я думаю, Эмиль передавал Теду информацию, а Тед использовал ее, чтобы тайно фотографировать Джой.

Филип издает циничное мычание.

— Не знаю насчет Теда, но мои помощники наткнулись на кое-какую информацию об Эмиле, которая может быть полезной. — Затем Филип рассказывает нам невероятную и в то же время правдоподобную историю о связи Эмиля с Shake Awake и о побочной сделке Ксандера по обмену на акции компании.

— А я-то думал, что Ксандер не может стать хуже, — бормочу я. С Ксандером невозможно было находиться рядом, когда разразился тот скандал с Shake Awake. Я знал, что он перекладывает вину, но думал, что это потому, что ему стыдно. Из-за того, что не провел исследование. Но дело было не только в этом. — Не могу поверить, что Эмиль никогда ничего не говорил. Тебе не кажется это подозрительным?

Чем больше я думаю об этом, тем подозрительнее это становится. Могли ли Ксандер и Эмиль поссориться? Что еще скрывает Эмиль? Я вспоминаю, как он, весь такой мускулистый, прятался в тени, пока я спорил с Тедом у дома Джой в прошлый раз…