Я вспоминаю пиксельную Джой, смотрящую в потолок.

— Значит, она знала, что он следит за ней.

Луна кивает.

— Камеры были подключены к какому-то приложению на его телефоне. Она знала, что он сразу посмотрит, увидит, как она говорит тебе, что намеревается развестись с ним, а затем… — Она вздыхает. — У нее была идея, что если вы объявите об их разрыве очень публичным способом…

— Эпизод, — выдыхаю я.

— …он потеряет рассудок и… ну, слишком отреагирует перед собственными камерами. План состоял в том, чтобы каким-то образом украсть запись до того, как уйти в убежище, либо чтобы использовать ее как рычаг воздействия в разводе, либо, если потребуется, в суде. Я сказала ей, что это опасно, есть же и другие способы, понимаешь? Но она не слушала голос разума. Поэтому, когда я позвонила проверить, как дела, и она сказала мне, что сделала это, и что ты ушел… что она просто сидит и ждет его одна…

— О боже, — бормочу я.

— Именно. Я входила в ресторан на ужин с клиентами и развернулась прямо на месте. Даже не сказала им, куда я иду. Ксандер уже был дома, когда я приехала — я видела его машины в гараже, — поэтому я позвонила в дверь. — Ее лицо напрягается. — И когда никто не открыл, я пошла вокруг дома.

У меня кружится голова. Мне нужно, чтобы это закончилось, поэтому я жестом показываю ей продолжать.

— Я не понимала, что вижу. Джой была явно ранена, но он… он обнимал ее и целовал все ее лицо…

Я прижимаю пальцы к вискам.

— Почему ты не вызвала 911?

— Потому что все случилось так быстро. Я постучала в окно, и когда он увидел меня, он был… он был так зол, Бенни. Все, что я могла думать: «Вот с чем Джой жила?» Он схватил ее за руку, и я просто — я не знаю, я увидела красный. Я начала колотить в окно. — Луна заламывает руки. — Мне просто нужно было доставить ее в убежище, прежде чем он успеет сделать что-то еще.

— Но я не понимаю. Если ты знала, где она все это время, зачем держать это в секрете?

— Потому что я должна была! Я же сказала тебе, если бы я сказала что-то, все бы рухнуло.

— Но что это значит? Что бы рухнуло?

— Я не знала, что все так обернется. Она была в безопасности. Сначала это было единственным, что имело значение. Предполагалось, что она вернется, когда будет готова. Я думала, может, день или два. А потом Ксандера нашли мертвым, и как бы это выглядело, если бы я вдруг сказала: «О, кстати, я знаю, где Джой»? — Луна теперь плачет. — Когда она осталась дольше, я подумала, я не знаю, я подумала, что, возможно, это хорошо, что она не узнала о Ксандере сразу. После всего, через что она прошла. Возможно, было лучше защитить ее от необходимости иметь с этим дело еще немного.

Это не ответ. Почему бы не избавить меня от моих страданий? Зачем позволять полиции думать, что я причастен? Если бы ей нечего было скрывать, она бы не держала рот на замке целых семь дней. А затем я понимаю, что есть один большой вопрос, который я еще не задал.

— Луна, как умер Ксандер?

— Ты уже знаешь, как он умер. Он съехал с дороги. — Она отводит глаза. — Вероятно, он искал Джой.

— У него была травма головы, — говорю я, обдумывая то, что узнал. Мой мозг натыкается на препятствие, а затем меня осеняет кое-что, что я должен был заметить раньше. Я прищуриваюсь, глядя на нее. — Когда ты навещала Джой во вторник утром?

— Что?

— Ты сказала Келлер, что навещала Джой во вторник утром. Но когда я приехал записываться, Ксандер только что ушел. Джой сказала, что мы с ним только что разминулись.

— И?

— Значит, вы бы не строили эти планы в его присутствии.

— Это был быстрый разговор, — говорит она, скрещивая руки. — У моей машины.

— Тогда зачем тебе нужно было говорить полиции, что ты там была? Зачем тебе понадобилось снимать отпечатки пальцев?

— О чем ты… — Ее голос срывается.

Я поднимаю руку. Я только что понял кое-что еще, и это настолько ошеломляюще, что у меня перехватывает дыхание.

— Камеры. — Я пристально смотрю на свою бывшую жену и медленно добавляю: — Ты говорила «камеры». Во множественном числе.

Луна делает шаг назад.

— Камера, которую мы нашли, была над столом Джой, — продолжаю я. — Ты знала об этом?

Она не отвечает, но по ее глазам я вижу, что нет.

— Луна, где остальные камеры?

— Я… я не знаю, о чем ты говоришь.

Но она лжет. И внезапно все встает на свои места. Почему ей нужно было, чтобы сняли отпечатки пальцев. Почему она так быстро послушала мой поздний выпуск с мольбой о помощи. Почему она постоянно отговаривала меня от моих теорий, когда Джой и Ксандер только пропали. Почему она держала в секрете местонахождение Джой в течение семи дней. Ей не нужно было лгать Келлер. Ей даже не нужно было говорить нам, что Джой разводится, если она знала, что Джой жива. Она была вовлечена в это расследование с самого начала, позволяя всем нам отвлекаться на переводы денег, аудиофайлы, поисковые группы и огнетушители. Я почти убедил себя, что Джой мертва, и все это время Луна молчала. Она точно знала, где находились остальные камеры, и она позаботилась о том, чтобы убрать их все. И я могу думать только об одной причине, почему.

— Луна, что ты сделала?

Пока я это говорю, открываются раздвижные двери, и Сара кричит:

— У них есть новости.

Сара уже убедила врача, что мы семья, поэтому мы можем получить полную информацию. У Джой сильная кровопотеря из-за неполного выкидыша. Они попытались остановить кровотечение с помощью выскабливания, но это было осложнено несколькими крупными маточными миомами. Их удаление привело к дальнейшим осложнениям, после чего кровотечение стало настолько сильным, что было решено, что единственным способом действий является открытая гистерэктомия, которую они сейчас проводят.

Сара успокаивающе кладет руку мне на спину.

— С ней все будет в порядке?

Из-под синей хирургической шапочки врача виднеются рыжие волосы. Она трет ключицу сухой потрескавшейся рукой.

— Она потеряла много крови. Хорошо, что вы нашли ее вовремя.

Это уклончивый ответ.

— Неполный выкидыш… — говорю я, пораженный воспоминанием о моих последних мгновениях с Джой. «Почему вы вообще начали говорить о разводе? — спросила она. — Это было из-за детей? Потому что ты хотел детей, а она нет?» Я понятия не имел, о чем она спрашивает.

— Ты знала об этом? — спрашиваю я Луну. — Ты знала, что она беременна?

Ее челюсть отвисла. Она качает головой.

— Я буду держать вас в курсе, — говорит врач.

Я смотрю ей вслед, пока она не скрывается из виду.

К тому времени, когда я поворачиваюсь, Луны уже нет.

Я чувствую, будто парю. Странное ощущение, учитывая, что я не могу двигать конечностями. Медсестра, или врач, или кто бы это ни был, только что спросила, знаю ли я, какой сегодня день, и я рассмеялась. Рассмеялась! Я не знаю, какой сегодня день. Я не знала, какой сегодня день, уже несколько дней. Это тоже кажется мне забавным. Я подключена к разным штукам, пикалкам и трубкам, и это лучшее, что я чувствовала за последнее время. Я нисколько не хочу спать. Я могла бы бодрствовать…

Я просыпаюсь. У меня першит в горле, и медсестра или врач спрашивает, знаю ли я, какой сегодня день. Я смеюсь. Я не знаю, какой сегодня день. Я не знала, какой сегодня день, уже несколько дней. Я смеюсь и над этим. Я подключена к куче трубок. Внизу живота ощущается некоторый дискомфорт, и до меня доходит, что я понятия не имею, почему я здесь.

— Почему я здесь? — спрашиваю я медсестру или врача, или кем бы он ни был.

— Вам сделали операцию. Вы отходите от наркоза.

— Операцию? — произношу я, и меня начинает тошнить. Дискомфорт в животе усиливается. Я говорю об этом медсестре или врачу.

— Позвольте мне помочь с этим. — Он делает что-то, и я ничего не чувствую. Или, возможно, «ничего» — неправильное слово. Определенно что-то. Или отсутствие чего-то? Это лучшее, что я чувствовала за последнее время. Я даже не устала. Я могла бы бодрствовать…