— Она понятия не имеет, что теряет. — И его отец тоже, хотя я оставила это при себе. И так уже было достаточно плохо, что один родитель его бросил. Мы могли притворяться, что другой все еще заботится.

Он отстранился и приподнял мой подбородок.

— Мне не нужен никто, кому я не нужен.

Я поцеловала его ладонь.

— Ты нужен мне.

Эта улыбка.

— Но ты можешь позаботиться о себе сама, большое спасибо.

— Это не значит, что ты мне не нужен.

Он обнял меня крепче.

— Скажи это снова.

Я ухмыльнулась.

— Ты мне нужен.

Он издал горловой звук и поднял меня на руки, будто я весила десять фунтов.

— Еще раз.

— Ты мне нужен. — Я рассмеялась.

— Еще!

— Ты мне нужен! Ты мне нужен, ты мне нужен, ты мне нужен!

Он отнес меня в спальню и бросил на кровать. Вся дрожа, я сбросила с себя одежду и ждала, когда он присоединится ко мне.

— Ты идешь? — Я вгляделась в его лицо. — В чем дело?

Ему потребовалось мгновение, чтобы ответить, и в это мгновение я вообразила всевозможные ужасные исходы. Он собирается отчитать меня за то, что я подняла тему его бессердечной матери. Он собирается со мной расстаться. Он собирается поблагодарить меня за то, что я делила арендную плату последние несколько месяцев, но, на самом деле, он предпочитает спать один на своем пышном матрасе с подушками.

— Я люблю тебя, — сказал он. Его глаза были полны чувств.

Мы говорили друг другу «я люблю тебя» сотни раз, но что-то изменилось. Это было иначе.

— Я тоже тебя люблю. А теперь иди сюда.

Я потянулась к нему. Но он все еще колебался.

— Выходи за меня, — сказал он.

Мы выбрали дату через девять месяцев. С помощью моих родителей мы выбрали место в каньоне Топанга — очаровательное, но дорогое, с парящей «деревянной» террасой, окруженной дубами. Там должны были быть огни повсюду, танцы под живую музыку, еда и напитки в изобилии.

Перед церемонией Бенни зашел в мою комнату для невесты.

— О, Бенни, — сказала моя мама, обнимая его. Она отстранилась, окинула его взглядом с ног до головы и сказала: — А ты хорошо выглядишь в костюме.

— В этом старье? — Бенни покружился.

Он был очень красив. Моя мама была столь же прекрасна в своем розовом платье-футляре, и он дал ей это понять. Она отмахнулась от его комплиментов с румянцем на щеках, а затем внезапно вышла из комнаты под предлогом того, что нужно принести еще воды, хотя у нас ее уже было достаточно.

Мы с Бенни остались одни.

— Ты потрясающе выглядишь, — тихо сказал он.

— Спасибо. — Мои волосы были распущены, без фаты, поверх платья цвета слоновой кости с открытой спиной (простое и удобное, на случай если мне понадобится прилечь на быстрый сон, что я и сделала несколько часов спустя), и на мне были серьги-капли с голубым топазом моей бабушки. Я чувствовала себя фантазийной версией самой себя. Мне также было холодно. Лос-Анджелес еще не стряхнул с себя июньскую хмарь. Потирая руки, покрывшиеся мурашками, я спросила: — Все готовы?

— Гости все еще подходят.

— Тогда у нас есть время разделить это. — Я схватила бутылку шампанского с туалетного столика, сделала осторожный глоток, чтобы не испортить помаду, и протянула ему.

Он закашлялся от пузырьков, потом провел рукой по волосам. Его кудри были короче, чем обычно, — он недавно подстригся.

— Итак, — сказал он. — Ты готова к этому?

Я протянула руку, чтобы поправить его шелковый карманный платок.

— Думаю, да.

— Думаешь?

— Я просто нервничаю.

Его лицо было странно трудночитаемым. Постучав по его голове, я спросила:

— Что там происходит?

Наконец он сказал:

— Скажем, ты застряла в петле, переживая один и тот же день снова и снова. Как в «Дне сурка», только ты сама решаешь, какой день проживаешь заново. Какой день ты бы выбрала? И как ты остановишь эту петлю?

— Вопрос из двух частей, — сказала я, не уверенная, меняет ли Бенни тему или подходит к ней окольным путем. — Это ты говоришь мне, что застрял в петле? Ты переживаешь сегодняшний день снова и снова?

Он поднял брови.

— Пока нет.

— А что, если бы да? — Я дернула его за галстук. — Ты бы попытался остановить мою свадьбу?

Я сказала это как шутку, но на самом деле я хотела знать ответ. Правильно ли я поступаю? Я провела девять месяцев, сосредоточившись на цветах, музыке, скатертях и бумаге, но свадьба была больше, чем сумма ее частей. Готова ли я к вечности? Чем ближе подходил день, тем менее уверенной я себя чувствовала.

Он не ответил на мое «а что, если».

— Это твой теоретический сценарий, не мой.

Я глубоко вздохнула и сказала:

— Наверное, я бы выбрала день, о котором жалею. Так я смогла бы все изменить к лучшему и остановить петлю.

— Какой-нибудь конкретный день?

— У меня есть несколько на примете, — тихо сказала я.

Он кивнул.

— У меня тоже.

Я смотрела в его влажные зеленые глаза, и с каждой секундой мое сердце начинало биться быстрее. Через десять минут я должна была идти к алтарю, где Бенни будет вести церемонию, произнося слова, которые свяжут меня с Ксандером, пока смерть не разлучит нас. Струнный квартет играл музыку для наших гостей, которые занимали свои места. Ксандер, наверное, уже принимал поздравления. А я стояла здесь, в своем платье цвета слоновой кости, держась за галстук Бенни, ожидая, когда он произнесет вслух то, что уже говорили его глаза.

— Ты пытаешься сказать мне, что возражаешь против этого брака? — прошептала я.

— Ты мой лучший друг, — прошептал он в ответ. — Я просто хочу убедиться, что ты счастлива.

Его лучший друг. Эти слова ударили меня с той силой, которая была мне нужна. Я нацепила улыбку, прижала ладонь к его щеке и притворилась, что говорю самым уверенным голосом.

— Я в порядке, Бенни.

Он закусил губу и убрал челку с моих глаз.

— Тогда давай выдадим тебя замуж.

Улица Джой напоминает пчелиный улей: фургоны, полицейские машины, операторы с камерами, зеваки. Я совершенно не готов к такому уровню суматохи.

— Бесполезно и пытаться, — говорит женщина средних лет, когда мы подходим к воротам. Ее мочки ушей растянуты до размера монет в четверть доллара, а в волосах засохла желтая краска. — Они никого не пускают.

Щурясь на утреннее солнце, она указывает на свое розовое бунгало через несколько домов и взволнованно объясняет, что прошлой ночью к ней заходили двое детективов с расспросами.

— Кажется, девушка, которая здесь живет, вроде как известная? Я понятия не имела. Она довольно замкнутая.

В двадцати футах Карлотта и Эмиль машут нам с подъездной дорожки. Я извиняюсь, и Луна следует за мной к соседям, пока Мэллори и Куинн пытаются привлечь чье-то внимание за забором.

— Я не могу в это поверить, — говорит Карлотта. Развевающиеся рукава ее шелковистой зеленой накидки трепещут на ветру, пока она указывает на хаос, разворачивающийся в доме Джой. — Неужели все это действительно необходимо?

— А что бы вы сделали на их месте? — Я вглядываюсь в ее лицо, пытаясь понять, что бы сделала она, бывший судья по уголовным делам. — Вы не считаете, что это необходимо?

Эмиль хмурится, глубокие морщины прорезают его лицо.

— Я думаю, она спрашивает, были ли какие-то новости с нашего разговора? Кроме того, что Потси нашелся. Похоже, у них нет зацепок.

Пока он это говорит, я замечаю две вещи. Во-первых, его рубашка наполовину застегнута и нижняя пуговица не на месте. Во-вторых, их с Карлоттой пальцы испачканы чернилами.

— У вас тоже сняли отпечатки?

— Я его личный тренер, — говорит Эмиль. — Мои руки побывали на каждой поверхности в этом доме.

— А я постоянно таскаю туда овощи, — добавляет Карлотта. — Лучше сразу снять эти отпечатки для исключения.

— Они были очень дотошными? — спрашивает Луна, выступая вперед, прежде чем я успеваю ответить, и прикрывает глаза от солнца. — Они опросили всех в округе?