Я выныриваю из этого воспоминания, когда замечаю Папарацци Теда в нескольких футах от забора.

— Есть новости? — кричит он, прежде чем я успеваю повернуться.

Я качаю головой.

— Эй, так… — Он приближается. — Я наткнулся на Джой в продуктовом магазине несколько месяцев назад. — Когда я не отвечаю, он добавляет: — Она была в отделе овощей, а я был в пекарне.

— Послушай, — говорю я сквозь стиснутые зубы, — я не знаю, что у тебя за дела, но ты буквально последний человек, с которым я хочу сейчас разговаривать.

— Господи, мужик, дай мне закончить. — Тед несколько раз хлопает себя по белой майке, чтобы охладиться. — Я пытаюсь кое-что сказать. Я был там только чтобы купить торт на день рождения дочери, но… ну, ты, возможно, видел фотографию Джой, которая появилась в интернете позже в тот же день.

Я жалею, что уделил ему хоть секунду своего времени. После всего, что он натворил. Джой пропала, а он пытается оправдаться за какую-то фотографию папарацци, которую продал два месяца назад.

— Иди к черту. — Я зову собак, и на этот раз они слушаются.

Я уже закрываю нас внутри, когда Тед кричит:

— У тебя во дворе репортеры!

Он прав. Их трое, одна из них — молодая женщина — что-то активно говорит в камеру. Когда я наблюдаю за ними сквозь жалюзи, у меня мурашки бегут по коже.

Пока женщина говорит, перед моим домом притормаживает компактная синяя «Kia». Водитель задерживается на мгновение, а затем сворачивает на мою подъездную дорожку.

— О нет, только не это, — рычу я и уже собираюсь выбежать туда, чтобы высказать им все, что я думаю, когда водитель выходит из машины.

Это не репортер. Когда я вижу, кто это, я разражаюсь слезами.

Закулисье детройтского театра «Фокс» — это лабиринт коридоров и лестничных клеток, покрытых автографами всех, кто выходил на его сцену за последние тридцать лет. По настоянию восторженного ассистента продюсера мы добавили свою подпись к коллекции на лестничной клетке черным маркером рядом с актерами из «Улицы Сезам»! До начала представления оставалось десять минут.

Мы выступали во множестве крутых мест, но «Фокс» был на вершине. Этому дворцу кино, построенному сто лет назад и украшенному богатой смесью восточных мотивов, довелось увидеть таких звезд, как Арета Франклин, Элвис Пресли, Стиви Уандер, Дайана Росс, Принс. Мы были недостойны этого, и все же нам удалось продать все 5174 места. Это был грандиозный финал нашего тура.

— О, — указала я на подпись на полпути вверх по лестнице. — Элис Купер.

Бенни невозмутимо фыркнул с верхней площадки.

— Ты не посмотрел.

Он оглянулся.

— Круто.

Его голос звучал странно.

— Ты в порядке?

— Да, конечно.

Он определенно был не в порядке.

Ассистент продюсера, юное лицо поколения Z, ждала нас в дверях. Я оглядела тускло освещенную лестничную клетку, понимая, что мы остались одни.

— Не могла бы ты дать нам минутку? — спросила я ее.

— Конечно. Да. Хорошо. Да. Я буду просто… — Она взмахнула рукой и закрыла дверь.

Бенни уставился на меня с приподнятыми бровями. Я сократила расстояние между нами, встретив его на верхней площадке.

— Что происходит с Луной? — прошептала я. Это было всем, о чем я могла думать в Су-Сити, Парк-Сити, Миннеаполисе, а теперь и в Детройте. Неделями я ждала подходящего момента, чтобы поговорить с ним об этом, и неделями этот момент не наступал.

Он покачал головой.

— Ничего нового.

— Ничего?

— Мы сказали, что поговорим, когда я вернусь.

— И все? Это все?

— Более или менее.

— Серьезно? Неопределенность тебе не к лицу.

Он, казалось, обдумывал свои варианты.

— Две ее лучшие подруги с юридического открывают собственную фирму, — сказал он наконец. — Они хотят, чтобы она стала партнером-основателем.

— Как волнительно. — Когда он не ответил на мою улыбку, я спросила: — Не волнительно?

— Они в Сан-Франциско.

— О. — Я позволила себе ненадолго представить это, и мои плечи опустились. — О.

— Это хорошая возможность для нее. — Его тон не соответствовал его словам.

— Безусловно, — сказала я с одинаково неубедительным энтузиазмом. — Но я не понимаю. Ты сказал, что вы ссорились. И… переоцениваете…

Он кивнул.

— Она думает, что это может стать новым началом.

— О, — снова сказала я.

На лестничной клетке стояла непривычная тишина, и до нас доносился лишь отголосок шума из главного вестибюля. Наши веселые фанаты, пьяные и вооруженные выпивкой, смеясь, пробирались к своим местам, но мы слышали лишь приглушенный гул, тихий белый шум.

— В любом случае, я, э-э… — Он провел рукой по кудрям. — Я не знаю, что делать.

Я попыталась представить свою жизнь без Бенни и поняла, что это легко. Мы уже проходили через это. Три года, самое ужасное время в моей жизни. Все эти годы я чувствовала себя так, словно заперта в террариуме и беспомощно прижимаюсь руками к стеклу. Депрессия лжет, друзья мои. Она — чудовище, и я поверила ей, когда она сказала мне, что я нелюбима. Что Бенни на меня наплевать. Что проблема во мне. Выбравшись на другую сторону, я пообещала себе, что никогда больше не буду жить без своего лучшего друга.

У меня сдавило грудь, и я поняла, что не могу дышать. Словно призраки театра Фокс обхватили своими ледяными пальцами мое сердце.

— Ты в порядке? — спросил Бенни.

Я покачала головой, глаза наполнились слезами.

Он схватил меня за руки.

— Поговори со мной. Тебе плохо? Тебе нужно присесть?

— Не надо, — выдавила я. — Не уходи.

Он выдохнул весь воздух в мире и прижался своим лбом к моему. Наши носы соприкоснулись. Я закрыла глаза. Даже когда я начала успокаиваться, никто из нас не пошевелился.

Я открыла глаза.

— Привет.

— Привет. — Его дыхание было теплым на моих губах. Он провел руками вверх и вниз по моим рукам. — Ты меня напугала.

Мы моргнули, глядя друг на друга. Вблизи его глаза казались глубокими озерами, и я на минуту утонула в них.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал.

Я говорила о переезде на расстояние, но я имела в виду и этот момент тоже. Я не хотела покидать лестничную клетку, коридоры, покрытые подписями. Я не была готова возвращаться к реальной жизни. Теперь, когда мы пережили наш «выживательный» тур, я уже чувствовала ностальгию. Я привыкла к этой гонке — самолетам, машинам, отелям, континентальным завтракам, времени выхода, походам за кофе. Мы все устали, и у меня не было ни минуты наедине с Бенни, но, по крайней мере, я могла видеть его каждый день.

Все еще прижимаясь своим лбом к моему, он сказал:

— Я тоже не хочу уезжать.

У меня перехватило дыхание, вся наша дружба промелькнула перед глазами. Уютные посиделки под одеялами на ночном киносеансе на кладбище. Охоты за сокровищами в художественных галереях. Костюмированные вечеринки, бары, тако в любое время суток. Мои внутренности трепетали.

— Ты мой самый любимый человек, ты знаешь об этом? — прошептала я. Без оговорок, без условий. Это были самые правдивые слова, которые я когда-либо произносила.

Глаза Бенни улыбнулись.

— И ты мой.

И тогда, конечно, Ксандер прочистил горло.

Мы с Бенни отстранились друг от друга. Смущенная, я ударила Бенни кулаком по плечу и сказала:

— Спасибо за поддержку, — словно наш разговор лоб ко лбу был не более чем собранием перед игрой.

— Всегда пожалуйста, чемпион, — сказал Бенни, подыгрывая мне. Его лицо было свекольно-красным.

Мое, вероятно, тоже.

Мы ждали, что Ксандер отреагирует слишком бурно, накричит на меня, как тогда, когда застал меня в комнате Бенни, но на этот раз он сохранил спокойствие.

— Готовы к шоу?

— Всегда готовы, — ответила я, широко раскрыв глаза, и мы все направились к сцене.