В двадцатый раз с тех пор, как я встал с постели, я проверяю телефон. Ни одного ответа на унизительные сообщения, которые я отправлял после ухода, последнее из которых спрашивает, будем ли мы сегодня записывать продолжение подкаста.

Ричи виляет хвостом, и я понимаю, что до сих пор не дал ему лакомство. Я награждаю его двумя снеками за терпение и только начинаю варить кофе, когда мой телефон вибрирует. Сердце замирает, но это не Джой. Это уведомление календаря: День уборки.

Ну, конечно.

Обреченно я окидываю кухню взглядом глазами моей домработницы — переполненное мусорное ведро, гора неразобранного белья на обеденном столе, полупустая бутылка Michter's, пицца, которую я сжег и оставил на плите. В обычной ситуации я бы попытался навести порядок, чтобы сохранить иллюзию, что я все еще дееспособный взрослый человек.

В обычной ситуации я бы не испытывал такого сильного сожаления.

От моей входной двери до их дома 1528 шагов. Джой подсчитала, когда я въезжал. 1528 шагов для меня, 1600 для нее, и примерно 4000 для наших собачек. Ричи тянет поводок, и мы прыгаем через пальмовые листья и другой мусор, принесенный ветром, стараясь держаться в тени кедров и дубов. При виде забора, увитого бугенвиллеями, и белого оштукатуренного дома Джой и Ксандера у меня в груди все сжимается. Говорят, собаки отражают нашу энергию, но наше зеркало, должно быть, разбито, потому что Ричи тут же несется по двору, как только я открываю калитку.

Вытирая пот с висков, я стучу в боковую дверь, прежде чем повернуть ключ в замке.

— Джой? — зову я, бесшумно ступая по скрипучему паркету.

В гостиной я замираю на полпути. Повсюду листья — на диване, на журнальном столике, на стульях. Разбитое распашное окно покачивается на ветру.

Еще один стук в боковую дверь. Еще один ключ в замке. Шарканье ног.

Мэллори со вздохом входит в комнату.

— Похоже, наша попытка починить это не удалась. — Вместо привычной майки она надела черную облегающую футболку с винтажной надписью, рекламирующей бизнес ее жены: QUINN’S CUPCAKERY[2].

Я рад, что она здесь. Джой, может, и не отвечает на мои сообщения, но мы явно продолжаем снимать сегодня.

Мэллори смотрит на меня, когда я не отвечаю.

— Ты в порядке? Выглядишь… — Она неопределенно машет кистью.

— Я в норме. — Это звучит неубедительно, поэтому я добавляю: — На мой сарай прошлой ночью рухнуло дерево.

— Черт.

Я киваю.

— Погоди. Только не Дзен-Приют.

Я снова киваю.

— Облом. — Она произносит это с благоговением, как надгробную речь.

Это больше, чем просто облом. Эта пристройка двадцать на пятнадцать футов была причиной, по которой я вообще купил свой дом, и с тех пор я вбухал в нее кучу денег. Но сейчас у меня проблемы посерьезнее. Спускаясь по лестнице, глядя себе под ноги, я внутренне готовлюсь увидеть лицо Джой. Мне нужна всего одна улыбка с ямочкой на щеке. Если она улыбнется, возможно, все будет в порядке.

Только вот ее здесь нет. Рабочая станция в главной комнате пуста, как и примыкающие кабинеты. Остается спальня. Дверь приоткрыта, кровать заправлена.

— Джой? — тихо зову я.

Никакого ответа. Из всех сценариев, которые я представлял себе сегодня, этого в списке не было.

— Здесь никого нет, — говорю я, когда Мэллори спускается ко мне.

Мэллори окидывает взглядом комнату, словно я мог проглядеть двух взрослых людей.

— Ты уверен?

Беспокойство скользит вверх по позвоночнику. Я звоню Джой. Сразу попадаю на голосовую почту. Игнорируя другие непрочитанные сообщения на экране, я пишу: «Мы у тебя дома». Когда многоточия не появляются, я добавляю, морщась: «Мы же в 11 договаривались, да?»

— Наверное, они отлучились по делам, — говорит Мэллори, отмахиваясь от моего беспокойства. Она садится на свое обычное место за столом и начинает готовить звуковое оборудование.

Я пытаюсь сделать то же самое, но у меня болит голова.

Нехотя я перечитываю сообщения, полученные от Ксандера прошлой ночью. Первое, сразу после того, как Джой выгнала меня: «Перезвони мне». А затем, пять минут спустя: «ЧТО ТЫ НАТВОРИЛ?» Я не ответил ни на одно из них. Видя, что его не было дома, когда я был здесь, я надеялся, возможно, наивно, что его сообщения не связаны с тем вопросом, который мы обсуждали с Джой. Наверное, есть дюжина вещей, которые я натворил на этой неделе, и которые заслуживают выговора капслоком. Чувствуя тошноту, я печатаю: «Где ты?»

Ричи скребется в дверь, чтобы его впустили с террасы. Я открываю дверь, и он пробегает мимо меня вверх по лестнице. Его когти стучат по паркету, пока он обходит дом, а затем возвращается и смотрит на меня выжидающим взглядом. Я понимающе оглядываюсь по сторонам.

— Ты видела Потси?

Мэллори кривит губы.

— Может, они вышли его выгуливать.

Она знает, что ни Джой, ни Ксандер не стали бы выгуливать собаку, когда мы должны записываться. Я потакаю ей с этим «может быть» и выскальзываю наружу.

Санта-Ана снова усиливается, принося очередной порыв горячего воздуха. Сосновые иглы сыплются на землю, пока Ричи следует за мной по каменной дорожке к отдельно стоящему гаражу. Я заглядываю внутрь; там пахнет плесенью и скипидаром. «Мазерати» Ксандера припаркована на обычном месте, а его «MG» 1964 года выпуска отсутствует.

— Где твой брат? — спрашиваю я Ричи, опускаясь на колени, чтобы почесать его за висячими ушами.

Когда я выпрямляюсь, у меня начинает пульсировать в висках, и я прикрываю глаза от яркого солнечного света. То, что я вижу дальше, сбивает меня с толку. Возвращаясь по тропинке вниз по холму, я останавливаюсь, чтобы уставиться на зияющую дыру в наружной боковой стене, прямо между высоким фикусом и разросшимся лавром. Здесь должно быть окно, но, заглянув внутрь, я вижу, что стекло разбито вдребезги, с чудовищной силой, усеивая осколками все поверхности в ванной Джой.

Я могу заснуть где угодно — в классах, ресторанах, кинотеатрах, на пешеходных тропах. Везде. Это не благословение, как считают мои друзья, страдающие бессонницей. До того, как лекарства и распорядок дня помогли мне справиться с проблемой, я жила в постоянном подвешенном состоянии. Внезапный сон был не вопросом «если», а вопросом «когда», «как» и «где». Врачи называют эти приступы неконтролируемой сонливости «атаками». Я предпочитаю называть их дремотой. Я дремала, когда впервые встретила Бенни.

В тот вечер в баре «Эхо» играла рок-группа моего соседа. Возможно, вы слышали об этом месте — концертной площадке в Эхо-парке, где все стоят, а не сидят, и все теснятся в прямоугольной черной комнате размером меньше актового зала начальной школы? Это особенное место.

Я сидела на бетонном полу у задней стены, положив голову на руку. Бенни чуть не споткнулся об меня по пути из туалета.

Чаще всего в таких ситуациях я не осознаю окружающую обстановку, как это обычно бывает с людьми, когда они спят. Я могу задремать на несколько секунд или несколько часов, прежде чем проснуться сама. Иногда отдохнувшая, иногда нет. Я понятия не имела, сколько времени пробыла в отключке на этом грязном полу, но когда Бенни наткнулся на меня, я была в состоянии сонного паралича: осознавала свое местоположение, но видела «сонную» версию темного клуба с призрачными фигурами и мигающими огнями. Я знала, что нахожусь в пограничном состоянии между бодрствованием и забвением, но мое тело отказывалось двигаться.

Пока Бенни, решив, что я перебрала с выпивкой, не похлопал меня по плечу несколько раз: «Эй, просыпайся». Этого было достаточно. Чары рассеялись. Мои глаза открылись, я повернула голову, и вот он: мой Бенни.

Вы знаете это чувство, когда встречаешь кого-то, и наступает тот кристально чистый момент, когда ты думаешь: «Мне нужно больше этого в моей жизни» или, наоборот: «Мне нужно убираться от этого человека как можно быстрее»? Я увидела кривоватую улыбку Бенни и его дикие медные кудри и не побежала. Он почесал бороду и сказал: