— Она могла бы прийти ко мне, — простонал я, прежде чем вспомнить, чем все закончилось между нами, когда она попыталась сказать мне, что уходит от Ксандера.

Мы проезжаем мимо магазинов спиртных напитков и строительных площадок, торговых центров, автомастерских. В конце концов Луна сворачивает в переулок за коричнево-кремовым многоквартирным домом и останавливается перед ржавыми воротами гаража. Вход с черного хода защищен забором с колючей проволокой.

— Здесь? — спрашиваю я. — Она была здесь?

Сара подъезжает за нами, и мы все выходим.

— И что теперь? — спрашиваю я, когда мы стоим перед забором.

Луна нажимает встроенную кнопку звонка под настенной камерой наблюдения, и мы ждем.

Ничего не происходит.

Она удерживает ее во второй раз, и по громкой связи раздается голос с помехами.

— Мы вас ждем?

— Не совсем. — Я стараюсь говорить как можно вежливее. — Понимаете, моя…

Громкоговоритель щелкает и замолкает.

— Я же говорила, — бормочет Луна.

Я выдавливаю улыбку в камеру наблюдения и удерживаю кнопку звонка. Как только динамик снова начинает шипеть, я быстро говорю:

— Мы пришли к Джой Мур. Она моя… мы все ее друзья, и мы просто хотим убедиться, что с ней все в порядке. — В наступившей тишине я поворачиваюсь к Луне и спрашиваю: — Как думаешь, она назвала другое имя?

Луна пожимает плечами.

— У нее проблемы со здоровьем, — добавляет Сара. — Она не выходила на связь.

Динамик глохнет.

— Черт. — Я снова тянусь к кнопке звонка.

Я все еще держу палец на кнопке, когда в гараже открывается дверь. К калитке подходят две женщины: одна постарше, в очках цвета фуксии, другая — лет двадцати с небольшим, с фиолетовыми волосами. Они останавливаются в нескольких футах от ворот.

— Извините, — говорит женщина в очках, — но у нас строгая политика запрета посетителей.

— Но она здесь? — спрашивает Сара.

Она не отвечает. Ее лицо трудно прочитать.

— Ладно. Позвольте мне начать заново. — Я прижимаю обе руки к груди, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. — Я Бенни Эбботт.

Молодая женщина широко распахивает глаза и что-то шепчет женщине в очках. В обычный день я бы воспринял это так, что она узнала меня благодаря подкасту. Хорошая ассоциация, или, по крайней мере, нейтральная. Но учитывая последнюю неделю и последовавшее за этим полное молчание, я не очень уверен, стоит ли продолжать.

Луна, кажется, понимает.

— Дайте мне минутку побыть с ними наедине.

Мы с Сарой отходим на несколько шагов, пока Луна подзывает женщин к забору. Я слышу, как они представляются — женщину в очках зовут Глория; другую — Фрэнки, — а затем Луна понижает голос до шепота, настолько тихо, что я ничего не слышу. Я обмениваюсь тревожным взглядом с Сарой.

Когда Луна заканчивает, Глория отводит Фрэнки в сторону для еще одного частного совещания, после которого наши «привратницы», кажется, приходят к соглашению.

— Фрэнки проведает ее для вас, — говорит Глория, возвращаясь.

Мне хочется узнать, что Луна сказала, чтобы изменить их мнение, но я боюсь произнести хоть слово, опасаясь, что разрушу чары и Глория отправит нас обратно. В течение следующих нескольких минут мы стоим по разные стороны ржавых ворот в сдержанном ожидании. Я отчаянно хочу увидеть лицо Джой. Сказать ей, что все будет хорошо. Что мы все исправим.

Задняя дверь с грохотом захлопывается, и все вздрагивают. Фрэнки что-то кричит. Я не могу разобрать, что она говорит. У меня бешено колотится сердце, и Сара хватает меня за руку.

Следующие слова доносятся кристально ясно:

— Там столько крови! Вызовите скорую, сейчас же!

Глория убегает внутрь, а мы остаемся у ворот.

— Что происходит? — кричит Сара.

— Это все твоя вина, — кричу я на Луну. — Я думал, ты сказала, что она в безопасности!

— Она… она была!

— Тогда зачем они вызывают скорую?

Луна обхватывает себя руками и смотрит в землю.

Я пинаю ворота, слишком взбешенный, чтобы говорить.

— Нам нужно переставить машины, — говорит Сара, и когда мы заканчиваем, то все расхаживаем взад-вперед перед гаражом. При звуке сирен Сара обнимает меня. А затем вой прекращается. Они не сворачивают в переулок. Мы смотрим друг на друга, наши уши пульсируют от эха внезапной тишины, затем бежим к улице. Сара, самая быстрая, добирается первой и указывает. — Они свернули к другому въезду!

— Почему ты не сказала мне, что есть другой вход? — кричу я на Луну.

Другая дверь заперта, и нам остается только расхаживать взад-вперед возле красной машины скорой помощи. Чем дольше мы ждем, тем больше людей собирается на улице, чтобы поглазеть. Наконец, наконец-то дверь открывается. Трое медиков в синей униформе выкатывают каталку, и вот она, привязанная к ней, с кислородной маской на лице.

— Джой! — Я пробиваюсь сквозь толпу, пытаясь приблизиться.

— Отойдите, — рявкает парамедик.

— Я ее лучший друг. Пожалуйста. Можно мне поехать с вами?

Они качают головами, но я в отчаянии. Ее глаза закрыты. Она не двигается.

— Пожалуйста, — умоляю я. — Пожалуйста.

Они уже поднимают ее в пассажирский отсек. Один из санитаров, белый мужчина с торчащими во все стороны волосами, поворачивается к Глории, которая наблюдает за происходящим с бетонных ступенек. Глория кивает, и санитар жестом показывает мне, что я могу сесть в машину. Мне приходится сесть на переднее сиденье, и я не вижу, что происходит сзади, но я рад, что могу быть рядом с ней, пока мы уезжаем с включенной сиреной.

— Как она? — спрашиваю я. — Что случилось? С ней все будет в порядке?

— У нее кровотечение, — говорит он, — но пульс есть.

Слова поднимаются в моем сознании, как тесто, заполняя все пространство, пока не остается ничего, кроме них. Почему у нее кровотечение? Пульс. Пульс означает, что она жива. Почему у нее кровотечение?

Я прошу рассказать подробнее, но он сосредоточен на дороге. Он поворачивает налево на красный свет, и вот мы уже в больнице, где теперь много спасателей, белых халатов и сотрудников LAFD. Глаза Джой закрыты, лицо скрыто кислородной маской, и я умоляю, чтобы меня пустили к ней, но на этот раз мне отказывают.

— Я люблю тебя, Джой, — кричу я, когда она исчезает за двумя распашными дверями.

Луна и Сара прибывают через десять минут, и мы все сидим в ряд на синих виниловых стульях, я второй раз за два дня в приемном покое. Сара держит меня за здоровую руку, а я закрываю глаза, пытаясь сосредоточить всю свою энергию на Джой, желая, чтобы с ней все было в порядке.

— Бенни… — говорит Луна через некоторое время.

— Нет. Я сейчас не разговариваю с тобой.

— Прости, — шепчет она. — Мне так жаль.

Ее лицо пепельно-серое, и ясно, что ей больно, но у меня нет ни сочувствия, ни желания его проявлять.

— Ты должна была сказать мне раньше. — Гнев нарастает с каждым словом. — Если она умрет, клянусь богом…

— Предполагалось, что она будет в безопасности. Они сказали, что она будет в безопасности.

— Кто? — спрашивает Сара. — Кто «они»?

Луна не отвечает.

— Кто? — Я говорю это слишком громко. Все сидящие рядом оборачиваются и смотрят на меня: пожилой мужчина с пакетом со льдом на плече; мать с ребенком, делящие пакет винограда; татуированный мужчина, вяжущий то, что похоже на шарф. Я понижаю голос. — Джой сейчас борется за свою жизнь. Если у тебя есть какая-то информация, которая может помочь, ты должна поделиться ею.

Мужчина с шарфом откровенно подслушивает. Луна жестом приглашает меня следовать за ней на улицу. Сара сжимает мою руку и предлагает остаться на случай, если будут новости.

Когда мы с Луной проходим мимо датчика раздвижной двери, она говорит:

— Это не то, что ты думаешь.

— Продолжай.

— Это не должно было быть так сложно. Она просто собиралась оставить тебе мемуары, чтобы ты знал, что происходит, а потом спрятаться в убежище, пока я буду вручать Ксандеру документы. Но потом она передумала и решила сказать тебе все лично, перед его камерами.