Я медленно выдыхаю.

— На случай, если Ксандер сделает с ней то же, что сделал с тобой?

— Я не… это невозможно… — Она замолкает, но остальное ясно. Теперь, когда Ксандер мертв, у нас никогда не будет возможности узнать правду.

И все же.

— Почему ты ничего не сказала?

— Потому что я была в ловушке! Я только что переехала за четыреста миль. Куинн только что открыла свою пекарню. Я боялась потерять работу. — Она всхлипывает. — Я не говорю, что это было правильно. Я знаю, что должна была сделать больше.

Я смотрю на Сару, которая потирает губы костяшками пальцев. Она поднимает брови, показывая, что верит Мэллори.

— Ты не врешь? — тихо спрашиваю я.

— Нет. Господи, Бенни, зачем мне врать об этом?

Я прокручиваю в голове отснятый материал. На всякий случай, файл в твоем облаке.

— Тогда с кем она разговаривала?

И как только я задаю этот вопрос, я уже знаю ответ.

Сара настаивает, чтобы вести машину, потому что моя ведущая рука не работает, и мы ведем за собой караван папарацци от Маунт-Вашингтон до самых Голливудских холмов.

Луна впускает нас еще до того, как мы успеваем постучать. Я не был здесь с тех пор, как привез последнюю партию коробок, и, если бы я не знал лучше, я бы сказал, что ее дом тоже обыскивали. На синем вельветовом диване разбросана одежда. На журнальном столике, похожем на сундук, стоят контейнеры из «Макдоналдса». На непропылесосенном марокканском ковре валяются клочки шерсти. Даже Луна, которая обычно выглядит опрятно, выглядит потрепанной: на ней мешковатые спортивные штаны и помятая черная майка. Бюстгальтера нет. Она скрещивает руки на груди и смотрит на нас, словно подначивая что-то сказать.

— Давайте, говорите, — говорит она.

Я отодвигаю в сторону несколько вещей и сажусь на диван, она занимает бордовое кресло напротив и поджимает ноги к груди. Сара держится в стороне, наблюдая за папарацци через боковое окно.

— Ты сказала, что в последний раз разговаривала с Джой во вторник утром, но у меня есть запись с камеры наблюдения, как ты звонишь ей во вторник вечером.

Ее глаза слегка сужаются, но она не двигается.

— Значит, ты посмотрел остальное.

Я киваю.

— Ты нашел что-нибудь еще?

Я качаю головой.

Она обмякает.

— Зачем ты нам солгала?

— Я не лгала.

— Ты сказала, что не разговаривала с ней с утра вторника.

— Нет. Я сказала, что Ксандер не знал о планах Джой по состоянию на утро вторника. Я не говорила, что это был последний раз, когда я с ней разговаривала.

— Пожалуйста, не превращай это в спор о семантике. Что еще она тебе сказала? Что еще ты знаешь?

Она сжимает губы.

— Ксандер мертв, Луна. А Джой пропала.

— Верно, — говорит она. — Она просто пропала.

— Просто? Какого хрена? Это из-за нас? Потому что я извиняюсь. Сколько раз я должен говорить, что извиняюсь? Для меня это тоже непростое время. Но, Луна, пожалуйста. Какого хрена происходит?

Взгляд Сары метался между нами двоими, но теперь он прикован к моей бывшей жене.

— Луна, — говорит она, делая шаг вперед. Она опускается на колени рядом с креслом и кладет руку на предплечье Луны. — Я знаю, что тебе тяжело, но, думаю, ты хочешь нам все рассказать. Она наклоняет голову, глядя Луне в глаза. — И я думаю, что ты должна это сделать.

Луна заметно сжимается.

Мы ждем.

— Вы должны пообещать, что никому не скажете, — шепчет Луна. — Не полиции. Не вашему адвокату. Никому.

Каждый нерв в моем теле напряжен. Я готовлюсь к худшему.

— Что?

— Я знаю, где Джой.

Проснувшись на полу в ванной Митали, я пытаюсь встать и терплю неудачу.

Воздух тяжелый, такой тяжелый, что мои конечности не могут с ним соперничать. Перед глазами вспыхивают огни, и я задаюсь вопросом, прекратится ли когда-нибудь боль.

А затем внезапно все погружается во тьму. Я переношусь в прошлое. Липкий пол «Эхо». Первые аккорды «Lovesong», пульсирующие в моих венах, когда я просыпаюсь и вижу кривоватую улыбку Бенни и его дикие медные кудри.

— А вот и ты, — говорит он.

Мое тело наполняется адреналином.

— Ты что?

Сара сжимает руку Луны.

— С ней все в порядке?

Луна кивает.

— Она в порядке.

— О боже, — говорю я, почти падая от облегчения. — Где? Где она?

— Я не могу сказать.

— Луна!

Она морщится.

— Я просто подумала, что ты захочешь узнать, что с ней все в порядке.

— Ты шутишь? Ты, блять, шутишь?

— Ты знала все это время? — спрашивает Сара.

Луна несчастно кивает.

Сара опускается на пол.

— Зачем ты скрывала это от нас?

— С ней все в порядке? — спрашиваю я. — Почему она никому не сказала, где она? Ты уверена, что с ней все в порядке?

— Она в полной безопасности. Я ждала, когда она вернется домой и расскажет тебе сама. — Луна выпрямляет ноги и наклоняется, как будто пытается не упасть в обморок. — Я думала, она вернется раньше.

Я не могу это осознать.

— Где она?

— Я не могу сказать.

Сара теперь стоит на коленях.

— Почему?

— Просто поверьте мне. Не могу.

Я слишком ошеломлен, чтобы ответить. Она хочет, чтобы мы ей доверяли.

— Я не понимаю, — говорит Сара. — Ты собираешься позволить всем продолжать верить, что она мертва?

— Да. Нет. Я не могу… я не могу вам сказать. Если я скажу что-то еще, все рухнет.

Я смотрю на нее в неверии.

— Ты была с ней на связи?

Она отводит взгляд.

Я изо всех сил пытаюсь не сорваться.

— Откуда ты знаешь, что с ней все в порядке? — Я напоминаю ей, что здоровье Джой хрупкое. Что у нее могут закончиться лекарства. Когда она не отвечает, я спрашиваю снова. — Откуда ты знаешь?

— Одна женщина присматривает за ней. — Она заканчивает фразу с вопросительной интонацией, как будто не совсем уверена, что говорит правду. Скрестив руки на груди, она добавляет: — Она вернулась бы, если бы ей было плохо.

— Луна.

— Она может уйти, когда захочет. Никто не держит ее в заложниках.

Каждый кровеносный сосуд в моем теле, кажется, готов лопнуть. Возможно, именно это видит Сара, когда поднимает на меня глаза, потому что она встает и трет мне спину.

— Он не отстанет.

Луна качает головой.

— Даже если бы я сказала, они бы тебя не впустили.

— Я не думаю, что у тебя есть выбор, — говорит Сара.

Сначала нам нужно оторваться от папарацци, поэтому Сара одна мчится к своей машине, а мы с Луной проскальзываем через черный ход отдельно стоящего гаража. Я прячусь под одеялом в тесном багажнике ее Honda, надеясь, что несколько фотографов останутся на месте, если будут думать, что я в доме.

Луна резко сдает назад, а затем срывается с места и так быстро набирает скорость, что я ударяюсь головой о заднюю дверь.

— Извини! — кричит она.

— Кто-нибудь за тобой едет?

— Только один. Нет, двое. — Она огибает поворот на скорости, и я снова ударяюсь головой. — Извини — держись. — Она делает это еще несколько раз, прежде чем мы выезжаем на то, что, я предполагаю, является шоссе 101. — Ладно, все хорошо, — говорит она.

Я откидываю одеяло и сажусь, медленно выдыхая, чтобы справиться с укачиванием. Через минуту я откидываю заднее сиденье и пролезаю вперед, прижимая к себе зафиксированную руку.

— Я сделала тебе больно? — спрашивает она. — Это ухудшило положение?

Да, сделала, и да, ухудшило, но это меньшее из моих забот.

— Я буду в порядке.

Мой телефон вибрирует — пришло сообщение от Сары: «Я прямо за вами».

«Кто-нибудь за тобой увязался?» — пишу я в ответ.

«Не думаю».

Движение замедляется, и мы молча сидим, пока Луна съезжает на Вермонт-авеню. После долгих уговоров она призналась, что Джой пряталась в приюте для жертв домашнего насилия, но отказалась говорить, сама ли она отвезла ее туда, почему держала это в секрете и даже почему Джой вообще решила туда поехать.