— У тебя есть выбор, — сказала доктор Синглер, и я рассмеялась сквозь слезы, потому что это был не выбор. Я этого не выбирала. Ксандер выбрал. А теперь он мертв.

Я расхаживаю по приемной Мемориальной больницы Глендейла уже шесть часов, когда Келлер наконец перезванивает.

— Я получила ваши сообщения, — говорит она. На заднем фоне слышны голоса, хлопанье автомобильной двери.

Я жестом показываю Саре, чтобы она шла за мной в пустой коридор, выложенный бежевой плиткой, рядом с лифтами, и включаю громкую связь.

— Так вы допросите их снова? Теда и Эмиля?

— Где вы сейчас находитесь?

— В больнице. — Технически, в приемном покое. Я смотрю на свои пальцы, которые так сильно распухли, что стали похожи на жирные вареные сосиски. — Я, возможно, сломал руку.

— Сломали руку. — В ее голосе нет удивления. — Почему вы были в доме Джой прошлой ночью?

Я еще не упоминал камеру наблюдения и не сделаю этого, пока не воссоединюсь с работающим считывателем SD-карт. Я взял один с собой, но мой ноутбук отверг его по дороге в приемный покой, а Сара отказалась разворачиваться.

— Я просто забирал кое-что для Потси, — вру я. — Вы поговорили с Тедом и Эмилем?

— Да, поговорила.

— И? Что они сказали?

В трубке раздается шипение, как будто она закрыла микрофон. Следует приглушенный разговор. Сара обнимает себя, прижавшись спиной к стене.

— Детектив?

— Мне придется перезвонить вам. — Линия глохнет.

Раздается звонок лифта, и из него выходит мужчина, толкающий перед собой пустую инвалидную коляску. Он кивает мне и быстро отворачивается, словно смутившись. Интересно, как я выгляжу. Сара продолжает обнимать себя, но я вижу, как в ее глазах что-то меняется.

Я уже собираюсь спросить, о чем она думает, когда медсестра заходит в коридор.

— Эбботт?

— Как там другой парень? — спрашивает техник, уговаривая мою руку принять полуплоское положение на столе для рентгена.

Я не отвечаю. Боль настолько сильная, что я едва могу дышать.

— Держите руку в таком положении, — говорит он и уходит за ширму.

Врач, пожилой мужчина с обильными волосами в ушах, встречает меня в смотровой час спустя. У меня перелом пятой пястной кости, но операция не потребуется. Лед, обезболивающие, шина, покой.

— Никогда не бейте твердым о твердое, — говорит он. — Только твердым о мягкое или мягким о твердое. — Он сужает глаза под густыми бровями, окидывая меня не слишком тонким взглядом. — А еще лучше — вообще ничего не бейте.

— Я не… — начинаю я, но это того не стоит. Я смотрю на его волосы на ушах и благодарю его за мудрость. Вскоре мы с Сарой возвращаемся в ее машину.

Сара полагается на навигационное приложение вместо того, чтобы спрашивать дорогу, и мы молчим большую часть поездки. Только когда мы поднимаемся на холм в Маунт-Вашингтон, она нарушает тишину.

— Я понимаю, что сейчас все ужасно, но я должна тебе сказать — то, как ты справляешься, нездорово.

— Знаю, знаю. Я вздремну, когда вернусь домой.

— Я не об этом.

Я смотрю на сестру краем глаза.

— Тогда о чем?

— Это из любви, хорошо? Я просто думаю, нам стоит поговорить об этом, прежде чем все зайдет дальше.

Она грызет ноготь, и я задаюсь вопросом, не собирается ли она спросить что-то деликатно нелепое, например, не забыл ли я, возможно, упомянуть, что убил Ксандера. Я жду, пока не становится совсем невыносимо.

— Выкладывай.

— Ты очень напугал меня прошлой ночью.

Я отворачиваюсь, глядя в свое окно на промелькивающие дома. Хэллоуин уже в самом разгаре, дворы усеяны жуткими привидениями, тыквами и надгробиями.

— Можешь теперь убрать доктора Сару. Это была просто плохая ночь.

— Плохая ночь — это пищевое отравление. Это ожидание на линии с провайдером четыре часа, потому что перестал работать роутер. Это не попадание в больницу со сломанной рукой из-за того, что ты подрался с соседом.

— Ты серьезно? Ты была там. Ты знаешь, что не я это начал.

— Я знаю, что обстановка накалилась. Та часть была не на тебе. Но давай вспомним последовательность событий, Бенни. Никто ни до кого не дотрагивался, пока ты не схватил камеру Теда.

В голову приходит сотня язвительных ответов, но вместо этого я говорю:

— А что бы сделала ты? Нет руководства на этот случай. Что бы ты делала на моем месте?

— Хочешь доктора Сару или нет? Это опять вопрос Джо Шмо? Потому что на этот раз у меня есть ответ получше.

Я выдыхаю.

— Ладно.

— Хорошо, Джо. Если бы ты был моим клиентом, я бы напомнила тебе, что некоторые вещи не в твоей власти. И поскольку ты, вероятно, винишь себя в этом, как винил в смерти матери, я бы строго напомнила тебе, что ты не виноват сейчас, как не был виноват тогда. И хотя…

— Но что, если это моя вина?

— Бенни.

— А что, если это моя вина? Мама не умерла бы, если бы я выбрал другой рейс. Это факт. Это простая причина и следствие. Так как ты можешь говорить, что то же самое не относится к Джой? Потому что я могу придумать много вещей, которые я мог бы сделать иначе. Например, не открывать свой глупый рот и не позволить выгнать себя в ночь ее исчезновения. Или не быть таким чертовски слепым, когда она прислала мне свои мемуары. Подсказки были прямо там. Прямо перед моим лицом. И не только для мемуаров — для всего этого. Если бы я прочитал между строк хоть раз, хоть…

Она поворачивает на мою улицу.

— Бенни…

— Хватит, хорошо? Просто хватит. — Мой голос срывается. Я смотрю на свою зашинированную руку. — Я ценю, что ты пытаешься сделать, но с меня пока хватит доктора Сары.

— Нет, Бенни…

— Я сказал хватит!

— Нет, посмотри.

Неохотно я следую за ее взглядом.

— О.

Толпа репортёров увеличилась вдвое. Втрое. Они несутся к нам, и мы замедляемся до черепашьей скорости, пока они выкрикивают вопросы, а их объективы стучат по стеклу моего окна. «Ты убил Ксандера, Бенни? Где ты прячешь Джой? Что ты сделал с Джой?»

Я испуганно переглядываюсь с Сарой.

— Почему они так говорят?

— Это не может быть хорошим знаком.

Нет способа пройти, не проехав сквозь них.

— Попробуй сдать назад, — говорю я.

— Не могу. — Сара сжимает руль так, что белеют костяшки. — Если я перееду их, я буду плохой, да?

— Думаю, обычно так и работает.

Мы двигаемся вперед дюйм за дюймом. При такой скорости нам потребуется час, чтобы проехать полквартала. Но затем кто-то кричит, чтобы все освободили дорогу, и толпа начинает расступаться.

— О, слава богу, — говорю я.

Облегчение длится ровно пять секунд.

— Бенни? — говорит Сара. — Почему здесь так много полицейских?

Три патрульные машины — нет, четыре. Моя входная дверь открыта, полицейские в форме входят и выходят из моего дома. Келлер ждет у обочины.

— Бенни Эбботт, — говорит она, когда я выхожу из машины, — вы арестованы за умышленное уничтожение имущества и сокрытие улик. — Она говорит что-то еще, но я не могу сосредоточиться из-за боли в руке, которую она заводит мне за спину.

Я взвизгиваю, когда она защелкивает наручники на моих запястьях.

— Пожалуйста, не надо, — хриплю я. — Она сломана.

Она держит лист бумаги перед моим лицом и объясняет, что у них есть ордер на обыск моего дома. Угол, под которым зафиксированы мои руки, неудобный. Боль невыносима.

— Пожалуйста, — говорю я. — Пожалуйста. Мне больно.

Она кивает другому полицейскому, который кладет руку на пистолет, пока она снимает с меня наручники и переводит мои руки вперед. Лучше не становится. Перед глазами плывет столько пятен, что я едва вижу.

— Приятной поездочки. — Она заталкивает меня на заднее сиденье патрульной машины и захлопывает дверь.

На этот раз я прошу адвоката.

Лежа под стеганым одеялом, я в тысячный раз жалею, что пошла к врачу. Хотела бы я вернуться в прошлое и не узнавать, что Ксандер мертв. Хотела бы не видеть этот крошечный мешочек.