— Это не… — Я провожу рукой по лицу. — Ты правда так думаешь?

Она снова агрессивно метет.

— Мы переехали за четыреста миль из-за твоего дурацкого подкаста. Я вложила все наши деньги в эту дурацкую пекарню, ожидая подушки безопасности, когда твоя дурацкая сделка о распространении пройдет, и… Знаешь что? Нет. К черту это. Не будем сейчас об этом.

Я не уверен, как лучше поступить, но мне нужно, чтобы она продолжала говорить.

— Когда ты сказала, что у тебя будет подушка безопасности, когда сделка пройдет…

Красная губа Куинн кривится.

— Я знаю, тебе трудно представить, но некоторые из нас не сидят на куче денег. Нам нужны были эти деньги.

— Нет, я имею в виду… — Что я имею в виду? Я соединяю как можно больше точек как можно быстрее и стреляю наугад. — Ксандер пообещал Мэллори бонус, когда сделка состоится, не так ли? — Я стараюсь сказать это так, будто уже знал это, и испытываю облегчение, когда она кивает. Бинго.

— Но после того дерьма с Тедом и Эмилем он пригрозил забрать его обратно. — Куинн усмехается. — Но готова поспорить, ты не знал этой части, не так ли?

Этого дерьма с Тедом и Эмилем? Я собираюсь спросить, о чем, черт возьми, она говорит, когда Сара кладет руку мне на плечо.

— Зачем ему это делать? — спрашивает она.

— Потому что я сказала Мэллори прекратить… — Куинн резко выдыхает через нос. — Это не было шпионажем, хорошо? Но когда она сказала Ксандеру, что выходит из игры, он пригрозил урезать ее бонус.

— Ублюдок, — бормочу я.

— Можешь повторить.

Мы оставляем эту реплику висеть в воздухе.

Мне кое-что приходит в голову.

— Если ты не знала, что Ксандер причиняет боль Джой, то что ты имела в виду, когда сказала, что он делал и худшее?

Когда она не отвечает, я настаиваю.

— Откуда ты узнала, что происходит что-то странное?

— Просто у меня было предчувствие, вот и все.

— Но как?

Куинн убирает со стола наши недоеденные кексы и выбрасывает их в мусорку.

— Какая разница? Он мертв.

Моя сестра что-то знает. Я вижу это по ее лицу.

— Он делал это раньше, не так ли?

Лампы над головой гудят.

— С Мэллори, — тихо добавляет Сара.

Куинн отводит взгляд.

— Не так.

— А как тогда?

Затягивая шнурок, Куинн вынимает мусорный пакет из ведра.

— Куинн, — говорю я.

Она ставит пакет на пол со вздохом.

— Недавно я спросила ее, делала ли ее семья что-нибудь, чтобы предотвратить ее болезнь. Я знаю, что если бы у меня были такие сильные ушные инфекции, что меня бы от них тошнило, я бы сделала буквально все, чтобы остановить их до того, как они начнутся.

— И? — говорит Сара.

— И она сказала, что да, конечно, Ксандер каждый день закапывал мне в уши специальные капли.

Я не понимаю, к чему она клонит.

— Что за капли?

— Какая-то травяная смесь, которая должна была предотвращать бактерии.

— Это звучит разумно. — Мой взгляд мечется между Куинн и Сарой. — Разве нет?

— Да, ну. Чувствовал бы ты то же самое, если бы знал, что он делал их сам?

Челюсть Сары отвисает.

— И ты думаешь…

— Я просто говорю, — говорит Куинн, пожимая плечом. — Своего рода странное совпадение, что инфекции прекратились, когда Ксандер уехал в колледж.

Мое зрение затуманивается. Я не хочу, чтобы это было правдой. Я даже не могу заставить себя думать о том, что это может означать для Джой, если это правда.

— Мэллори знает, что ты так думаешь?

Куинн кивает.

— Она не видит этого. Или не видела. Я уже и не знаю.

Мы все молчим мгновение, которого, кажется, достаточно Куинн, чтобы вспомнить, что она не хочет иметь со мной ничего общего.

— Слушай, мне нужно закончить уборку. Я сказала Мэллори, что буду дома тридцать минут назад.

— Подожди, — говорю я. — Одну минуту. Можем мы поговорить об этом?

Но она явно закончила с нами, избегая смотреть нам в глаза, придерживая дверь. Сара берет меня за локоть, и я неохотно следую за ней. В тот момент, когда наши подошвы касаются бетона торгового центра, Куинн, не говоря ни слова, закрывает за нами дверь.

Шаги за дверью. Три стука. Я встаю, моргая, чтобы разогнать туман перед глазами. Глория протягивает мне поднос — на этот раз с яблоком и батончиком мюсли. И бутылкой сока.

— Просто решила проверить, как ты тут.

Я беру поднос и смотрю на яблоко. Взрыв смеха доносится из кухни в конце коридора. Глухой удар чего-то, упавшего на пол. Строго сформулированный выговор. Теперь я знаю, что Глория в курсе моей ситуации. Что, хотя мой муж-абьюзер больше не проблема, я все еще не в безопасности. Что мне велели прятаться, пока полиция не сочтет нужным забрать меня.

— Спасибо. За всё.

Она поправляет очки цвета фуксии, хмурится и кивает, и мне с запозданием становится стыдно за то, что моя ситуация может повлиять на остальных. Возможно, я даже подвергаю их опасности. Если кто-то проболтается о моем местонахождении и об этом убежище узнают в новостях, я поставлю под угрозу безопасность всех. Выражение лица Глории красноречиво говорит о том, что она хочет, чтобы я ушла.

Я ее нисколько не виню.

Но прежде чем я успеваю сдаться на милость судьбы, ее хмурый взгляд исчезает.

— Могу я сделать что-нибудь еще? Что угодно.

Я чувствую, как в груди все сжимается от эмоционального удара, когда реальность снова становится четкой. Мы все прячемся от опасных людей. В этом и смысл этого места. Глория не сердится на меня — она хочет помочь. Тронутая ее добротой, я подбираю слова и озвучиваю первую мысль, которая приходит мне в голову.

— Есть ли… — у меня пересохло в горле. — Есть ли способ попасть к врачу? — Могут пройти дни, прежде чем я смогу вернуться домой, и я не могу ждать дольше.

Глория сияет так, будто я только что вручила ей награду.

— На самом деле есть. — Она объясняет, что есть врач, который работает со здешними женщинами. Она оказывает услуги на безвозмездной основе и не будет запрашивать информацию, которую я не хочу предоставлять. Глория могла бы договориться о том, чтобы меня отвезли туда завтра с утра.

— И это безопасно? Я могу это сделать?

— Мы позаботимся об этом. Считай, что дело сделано.

Глаза наполняются слезами благодарности.

— Спасибо.

Она кивает, а затем исчезает в коридоре.

— Ты не съела свой обед.

Я смотрю на Митали, а потом на свою тумбочку. Чашки нет. Мои щеки пылают. Наверное, она унесла ее, пока я спала. Я даже не успела ее опустошить.

— Мне так жаль.

— Тебе нужно есть.

— Я знаю. Просто… — Мысль о еде вызывает у меня тошноту. — Не сейчас.

Она занимает свое обычное место в изножье кровати. Смотрит на меня. Я хочу отвести взгляд, но не могу. Она мягко спрашивает:

— Что ты собираешься делать?

Я не понимаю, что она имеет в виду, пока ее взгляд не падает на мой живот.

— Как…

— Твой секрет в безопасности. Кто-нибудь знает?

Я отправила своих родителей в круиз, чтобы защитить их от последствий развода, понятия не имея, что мир рухнет. Я оттолкнула от себя всех остальных. Я все делала неправильно.

— Никто.

— Даже Бенни?

Она словно обнажила мою душу.

— Я не могла.

— Потому что боялась?

— Это долгая история.

Митали устраивается рядом со мной.

— Тогда рассказывай.

И я рассказываю.

По правде говоря, я всегда собиралась уехать на этой неделе. План состоял в том, чтобы отправить Бенни мемуары с помощью серии подсказок — все мемуары, а не только те три главы, которые я показала Ксандеру, когда он настоял, чтобы я показала ему, что пишу. Затем я бы записала выпуск, в котором сообщила бы нашим слушателям, что мы делаем перерыв, и спряталась бы, пока Ксандеру не предъявили бы обвинения. Именно в таком порядке. Когда бы всё улеглось, я бы вернулась домой, чтобы мы с Бенни могли как следует поговорить.