Температура в третьей комнате для допросов то слишком высокая, то слишком низкая. Сейчас кондиционер дует на полную, но скоро он выключится, и уличная жара просочится сквозь звуконепроницаемые стены, как не имеющий запаха яд.

Пока что мне известно только то, что Ксандера нашли мертвым рядом с его MG в глубине Национального леса Анджелес. В какой-то момент во вторник вечером он съехал с поворота и разбился в месте, не видимом с дороги. Сегодня днем его обнаружил турист. Я воспринимаю эту информацию с растущим ужасом.

— А Джой? Она была в машине с ним?

— Это еще не ясно.

— Что, если она ранена? Что, если она заблудилась в лесу или, или…

— Мы не исключаем такой возможности. — Ее тон не добрый, но и не злой. — Сейчас там работает команда поисковиков.

Я слушаю, и в ушах у меня пульсирует кровь. Почему-то мне от этого не легче. Кондиционер выключается, воздух замирает.

— Ее сосед — Эмиль? Вы говорили с ним, да? Он кое-что сказал прошлой ночью… — Я делаю паузу. Это было прошлой ночью? Я тру глаза. Заставляю их сфокусироваться. — Об MG. Он волновался — потому что это старый родстер — он волновался, что у нее могли быть какие-то проблемы. Так и случилось?

Она делает пометку об этом, а затем изучает меня.

— Позвольте задать вам вопрос. Сколько у вас огнетушителей?

— Думаю… — Я снова моргаю, не понимая, к чему она клонит. — Думаю, два.

— Думаете?

— Два, — говорю я более определенно. — Один был, а потом я купил второй, когда понял, что моя собака любит грызть электрические шнуры. А что?

— А у Джой и Ксандера? — спрашивает она, игнорируя мой вопрос. — Есть предположения, сколько у них огнетушителей?

— Один в офисе внизу… — Я замолкаю. — Это как-то связано с аварией? Был пожар?

Келлер смотрит на Прайса, который сидит, скрестив руки на груди, на скрипучем стуле в конце ламинированного стола. Тишина затягивается, и детали начинают проясняться — Ксандера нашли рядом с MG. В лесу. Не видимым с дороги. Я понимаю, что есть очень важная часть информации, которую они утаивали.

— Как именно, — спрашиваю я, — умер Ксандер?

— Мы все еще ждем результатов от коронера, — говорит Келлер.

— Вы хотите сказать — вы хотите сказать, что его могли убить?

— Опять же, мы ждем результатов от коронера.

Насколько я понимаю, это «да».

Я знаю, что мои чувства должны быть сложнее, но после того, что я узнал, мысль о том, что Ксандер умер от чьих-то рук, не вызывает у меня особой боли. И все же, почти так же быстро, как эта бессердечная мысль проходит через мой разум, несколько других теснятся, чтобы занять ее место: «Чьих это рук дело? Что случилось с Джой? Почему ее не нашли?»

Келлер смотрит на меня. Она морщит свои морщинистые губы и наклоняется ближе.

— Вы признали, что вы и Ксандер не были близки. Но у вас есть ключ от их дома, код от системы безопасности и, по сути, свободный доступ к этому месту.

— Все из-за работы, — быстро говорю я.

Глаза Келлер вспыхивают.

Снова становится жарко. Я вытираю вспотевшие ладони о бедра.

— Вы упомянули что-то по телефону, — говорит она. — О мемуарах Джой? Они у вас с собой?

Я стараюсь не показывать своего разочарования. Я начинаю беспокоиться, что моя поспешная откровенность была ошибкой. Хотя там много уличающих подробностей о браке Джой, там также есть несколько отрывков обо мне, которые я предпочел бы оставить в тайне.

Но пути назад нет. Я достаю из кармана флешку и протягиваю ее ей.

Мне говорят, что я не обязан оставаться.

— Вы не арестованы, — говорит Прайс, добавляя, что, вероятно, они снова позовут меня на допрос после того, как закончат читать. Итак, я жду, сердце трепещет, а кожа покрывается мурашками от нетерпения. Я хочу отправиться на поиски. Мы все должны отправиться на поиски.

Через час другой офицер приносит мне кофе. Я спрашиваю, сколько еще ждать, и он пожимает плечами.

— Только что пришел.

Я опускаюсь на стул. Кофе горячий и слабый. Я не хочу пить, но все равно допиваю. Келлер уже могла пробежаться по страницам Джой как минимум дважды. Разрывая вощеный бумажный стаканчик на мелкие кусочки, я пересматриваю то, что узнал за последние двадцать четыре часа. Документально подтвержденное двуличие Мэллори. Странное поведение Куинн на поисках. Знали они или не знали, что Ксандер делал с Джой за закрытыми дверями? Потому что, если знали… А потом Тед. Мне хочется пробить кулаком дыру в этой скучной кремовой стене, зная, что Джой была так близка к тому, чтобы рассказать мне все, когда он вмешался со своей дурацкой камерой. Если бы не Тед, правда открылась бы раньше, и я бы увез Джой далеко-далеко от Ксандера, и мы бы вырезали его из нашей жизни, и из нашего бизнеса, и Джой не пропала бы сегодня.

Меня трясет от злости, когда Келлер и Прайс возвращаются.

— Не хотите объяснить, что у вас с лицом?

Я качаю головой, пламя остывает, когда Келлер шлепает стопку бумаг на стол. Мемуары Джой. Они оба садятся.

— Итак, — говорит Келлер. — У нас была возможность поговорить с Мэллори, пока вы ждали.

— Она здесь?

— Конечно. Ее брат мертв. — Келлер открывает свой блокнот. — Давайте вернемся к вашему местонахождению во вторник вечером.

Мой взгляд мечется между ними.

— Я уже говорил вам много раз, — говорю я, негодование маскирует прилив тревоги. — Я спал у себя дома. Один.

— До этого. Вы сказали, что были у Джой дома тридцать минут. Что именно вы делали, пока были там? Просветите нас.

Келлер заставляет этот вопрос звучать так подозрительно. Я не лгал по этому поводу. Об этом просто не было речи. Я сглатываю.

— Мы начали записывать эпизод.

— Только вдвоем?

Я смотрю им в глаза. Они знают. Я знаю, что они знают. Но как? Файл исчез. Мы с Мэллори искали в каждой папке, в каждой…

— Мэллори нашла его, да?

Губы Келлер складываются в самодовольную линию, когда она тянется к своему телефону. Через несколько секунд голос Джой наполняет комнату.

— Я не знаю, как это сделать, так что я просто скажу это. — Это бьет меня под дых, и на мгновение я не могу дышать.

Келлер нажимает паузу. Я тру ладони о шорты и закрываю глаза.

Голос Джой возвращается.

— Я не могу.

В комнате воцаряется тишина. Я открываю глаза. Келлер смотрит на меня.

— Почему Джой решила уйти от Ксандера, Бенни?

— В ее мемуарах всё написано.

Келлер принимает преувеличенно серьезное выражение лица и снова нажимает «воспроизведение».

— Луна развелась со мной, потому что знала, что я никогда не смогу любить ее достаточно сильно, — говорит мой голос.

— Но почему?

— Потому что она знает, что я люблю тебя.

Меня тошнит.

— Вы вырвали это из контекста.

Келлер издает скептический фыркающий звук.

— Не секрет, что мы любим друг друга, — говорю я. — Мы лучшие друзья уже много лет.

— То, что я только что слышала, не похоже на платоническую любовь. — В ее голосе слышны резкие нотки.

— Вырвано из контекста, — повторяю я.

— А это? Это тоже вырвано из контекста? — Я знаю, что будет дальше, и ничего не могу сделать, чтобы это остановить.

— Что он сделал с тобой? — Мой голос — это дробовик эмоций. — Что он сделал? Если он причинил тебе боль, клянусь богом, я убью его.

У меня звенит в ушах. Я сжимаю сиденье, пытаясь успокоиться, прежде чем спросить:

— Это всё? Я могу идти?

— Вы не арестованы, — снова говорит Прайс.

Я отодвигаю стул и встаю.

— Прежде чем вы уйдете, я хочу задать еще один вопрос, — говорит Келлер.

Мои ноги останавливаются, даже когда мой мозг говорит мне продолжать движение.

— Любит ли Джой вас в ответ? Так же сильно, как вы любите ее?

Я в последний раз смотрю на мемуары на столе и с грохотом захлопываю за собой дверь.

Моя комната проста. Обычные белые стены, одна простая сосновая тумбочка, один дубовый комод и ванная размером с чулан с кремовым линолеумом и душевой кабиной. Мои простыни — изношенный хлопок цвета слоновой кости. Одеяло сшито вручную в различных оттенках синего: цветы барвинка, темно-синие филигранные узоры, лазурные звезды.