— Тебе нравится? — Он смотрел на меня из дверного проема.

— Думаю… — Я с благоговением покачала головой. — Думаю, что если бы ты когда-нибудь переродился в виде здания, оно выглядело бы именно так.

— Это… перерождение не так работает.

Я рассмеялась.

— Я говорю, что мне это нравится.

Он был явно доволен. Но так же быстро, как появилась, его улыбка угасла, и его зеленые глаза затуманились. Он вышел обратно на улицу и прижал руки к перилам крыльца.

— Эй, — сказала я, следуя за ним. — Что случилось?

Он покачал головой.

Я подождала.

— Хочешь поговорить об этом? — тихо спросила я.

— А ты?

Я не была уверена, о каком «этом» мы говорим. О Луне? О лестничной клетке театра Фокс? О месяцах расстояния между нами? Хочу ли я говорить о сонных галлюцинациях, которые у меня были о моем сталкере? О том, что он вломился, и стоял в виде бесформенной тени в углу, пока я лежала парализованная в кровати? О том, что в последнее время только просыпаясь и находя моего маленького сторожевого пса, мирно спящего у моих ног, я могу убедить себя, что я в безопасности? Было так много всего на выбор.

— Нет. — Не позволяя себе слишком много думать, я сказала: — Я просто хочу обнять тебя.

Ему не нужно было повторять дважды. Он обнял меня, и я прижалась щекой к его груди, вдыхая его запах, слушая, как стучит его сердце. Я не хотела его отпускать. Он прижался лицом к моим волосам и нежно поцеловал меня в макушку, а я задержала воздух в легких, пока не почувствовала, что вот-вот лопну. Казалось, целую вечность мы покачивались взад-вперед на жаре, в тени его идеального маленького крыльца.

— Мне нужно идти, — наконец выдавила я.

Бенни кивнул, как будто ожидал этого, и отвез меня домой.

В ту ночь в Интернете появилась фотография Бенни, целующего меня в макушку перед недавно отремонтированным Дзен-Приютом.

Мы с Сарой тревожно ждем в тени корявой груши на краю парковки начальной школы. Людей больше, чем я ожидал. Сто? Двести? Каждый раз, когда я пытаюсь сосчитать, прибывают новые. Надписи «ЭТА ИСТОРИЯ МОЖЕТ СПАСТИ ТЕБЕ ЖИЗНЬ» и «ТО, ЧТО ТЕБЯ НЕ УБИВАЕТ, ДЕЛАЕТ ТЕБЯ… ВЫЖИВШИМ» издеваются надо мной с кепок и футболок со всех сторон. Теперь наш слоган кажется мне легкомысленным. Мне хочется собрать каждый предмет мерча и сжечь все это дотла.

— Луна здесь, — говорит Сара.

Я поднимаю взгляд и вижу свою бывшую жену, приближающуюся к нам в огромных солнцезащитных очках, темные кудри выбиваются из-под ее джинсовой бейсболки.

— Я не ожидала столько народу, — говорит она, прежде чем замечает присутствие Сары. — О боже, ты приехала.

Сара обнимает ее.

— Это, должно быть, так тяжело для тебя.

Луна словно всю жизнь ждала этих слов, потому что все ее тело погружается в объятия.

— Боже, как приятно тебя видеть. Когда ты приехала? Я что-нибудь пропустила?

По дороге я несколько раз пытался дозвониться до Келлер по прямому номеру, надеясь поделиться нашими догадками о Ксандере и спросить, не поступала ли кому-нибудь еще подобная информация. Она не брала трубку, так что пока мы с Сарой решили оставить нашу теорию при себе. Я слушаю ответ Сары вполуха, потому что каждая вторая моя мысль возвращается к защищенному паролем файлу Джой. «Собрать воедино». Что ты пытаешься мне сказать, Джой? Что я упускаю?

Осматривая парковку, я вижу художницу с растянутыми мочками ушей размером с полдоллара, и мужчину, который выгуливает свою австралийскую овчарку без поводка. Акушерку из желтого дома в стиле ремесленников. И Теда. Папарацци Теда с камерой, свисающей с шеи. Я уже собираюсь указать на него Саре, когда замечаю судью Карлотту и Эмиля в нескольких футах слева. Карлотта снова в темно-синей шелковой накидке, её волосы туго стянуты в тонкий платок. Мы обмениваемся торжественным кивком.

— Как хорошо ты их знаешь? — спрашивает Луна.

— Не очень. Болтаем время от времени, но обычно об овощах.

— Эмиль кажется настойчивым.

— Он как ходячая реклама сывороточного протеина.

Она кивает.

— Ты знал, что он был каскадером Дэниела Крейга?

— Бонда? Джеймса Бонда? — Я произношу эти слова без тени юмора, но Луна все равно тихо посмеивается.

— По крайней мере, он так говорит.

Я снова смотрю на Эмиля сквозь толпу. Он, наверное, лет на десять старше мистера Крейга, но я это вижу. Тонкие губы, широкое лицо, нос картошкой.

— Когда он сказал тебе это?

— Прошлой ночью, у забора. — Она пожимает плечами.

Как это было только прошлой ночью? Мое тело обмякает от новой волны усталости, когда я вспоминаю, как мы все стояли там, мрачно обмениваясь информацией в темноте.

— Подходите ближе. Ближе, — женщина, которая ранее представилась как Тереза, кричит в мегафон. — Заходите, никто не укусит.

Мэллори и Куинн подходят к нам как раз в тот момент, когда Тереза объясняет, чего ожидать. Группы. Лидеры. Карты. Ленты. Это собрание для моей пропавшей лучшей подруги, организованное незнакомцами, которые любят ее. Это странное чувство — быть любимым незнакомцами, и еще более странно в этом контексте. Я узнаю больше лиц: пожилой мужчина, который сидит на шезлонге на своей подъездной дорожке в надежде поболтать с прохожими; пара с другой улицы с впечатляющей коллекцией ветряных колокольчиков; инструктор по йоге, который ведет занятия в местном общественном центре.

— Бенни? — говорит Тереза.

Я вижу, что она ожидает от меня чего-то. Внезапно чувствуя неловкость, я пытаюсь порыться в той смутной части моего мозга, которая, возможно, слышала, что она сказала, прежде чем передать метафорический микрофон, но ничего не приходит на ум. Это похоже на живое выступление, вся энергия пульсирует в мою сторону, только все пошло наперекосяк. Половина развлечения отсутствует.

— Простите?

— Хотите что-нибудь добавить?

Я не готов к этому, но знаю, что у меня нет выбора.

— Да. Да, хочу. — Я делаю глубокий вдох и благодарю всех за то, что пришли, за то, что жертвуют своим временем и энергией. Я вкладываю смысл в эти слова и делаю все возможное, чтобы это прояснить, но это импровизация, которую я никогда не хотел и не ожидал исполнять.

Я заканчиваю как раз в тот момент, когда звенит школьный звонок на перемену, и мы разделяемся на группы по десять человек. Мы с Сарой оказываемся с Мэллори и Куинн, а Луна присоединяется к Эмилю и Карлотте.

Тереза подходит с картой.

— Вы возьмете этот участок, — говорит она, указывая на него. Карта разделена на сетки, и нам достался крутой склон на южной стороне Маунт-Вашингтона. Она протягивает мне рулон яркой ленты и свисток.

— Там есть вода, если хотите взять бутылку перед уходом. — Она касается моей руки. Я ожидаю, что она выразит соболезнования, когда она говорит: — И я уверена, что мне не нужно напоминать вам остерегаться змей.

Я оглядываюсь и вижу, что все остальные проявили предусмотрительность и надели штаны.

Защищая глаза от солнца, мы вдесятером мрачно представляемся по кругу. Я тут же забываю имена всех, кроме Мэллори, которая берет на себя роль лидера и выводит нас со стоянки. Остальные группы расходятся в разные стороны, а я остаюсь с Куинн и Сарой, которые до сегодняшнего дня не были знакомы и быстро находят общий язык.

— Бенни говорит, у тебя пекарня с капкейками в стиле пятидесятых? — спрашивает моя сестра, любезно используя светскую беседу, чтобы отвлечь нас от нашего мрачного задания. — Что вдохновило тебя на эту идею?

— Во-первых, капкейки — это счастье в упаковке. А я уже была в стиле рокабилли, так что… — Куинн проводит рукой по лицу, показывая помаду, платок и ярко-красные туфли на низком каблуке. Как и я, она не прикрыла лодыжки, и я думаю, что она пожалеет о туфлях через пару минут. — Подумала, почему бы не воспользоваться благами двадцать первого века. Лучшее из двух миров. Я могу наслаждаться модой, а нам с Мэллори не нужно притворяться двумя старыми девами, живущими в одном доме из-за финансовых трудностей.