Я просыпаюсь в больнице. Это первое, что я замечаю. Второе — трубки. Я подключена к мониторам, капельницам и кто знает к чему еще. Я едва могу глотать из-за сухости в горле.

— Есть тут кто? — хриплю я.

В комнату входит мужчина.

— Ну, привет, — говорит он. Он представляется медбратом Тоддом и спрашивает, какой сегодня день.

Я думаю.

— Понятия не имею.

— А год?

Я говорю ему.

— Хорошо. Президент?

Я знаю и этот ответ.

— Отлично. Как вы себя чувствуете, Джой?

Я пытаюсь сменить позу, и мое тело отвечает странной комбинацией онемения и боли. Затем я замечаю комок бинтов на нижней части живота и вспоминаю, с растущим чувством тревоги, ванную Митали. В последний раз, когда я открыла глаза, я была на полу в ванной Митали. Я прижимаю пальцы к губам и говорю сквозь них:

— Я не уверена, как я сюда попала.

Он кивает.

— Давайте я позову врача, чтобы он вам все объяснил.

Родители Джой звонят из средней Атлантики, пока мы ждем. Они плачут и задают вопросы, много вопросов, на которые у нас нет ответов. Я звоню своему адвокату и все ему рассказываю. Он спрашивает, не хочу ли я, чтобы он приехал к нам, и я отвечаю, что спасибо, но нет, я свяжусь с ним позже. Я держу Сару за руку, пока мы ждем, и в конце концов доктор возвращается, один раз, чтобы сообщить нам, что операция прошла успешно, а другой — чтобы сообщить, что Джой очнулась.

— Вы Бенни? — спрашивает он меня.

Я киваю.

— Она хочет вас видеть.

Мне требуется вся моя сила воли, чтобы сохранять спокойствие, когда я возвращаюсь вслед за доктором. Я никогда не смогу найти выход из этих извилистых стерильных коридоров, но мне все равно. Джой жива, операция прошла хорошо, и она просит меня прийти.

У первой двери после второго поста медсестер врач останавливается и поворачивается ко мне.

— Меня проинформировали о ее ситуации. Полиция хочет поговорить с ней, но я сказал им, что она еще не готова. Просто… не перегружайте ее, хорошо? Она хрупкая. И более чем немного дезориентирована. Не чувствуйте, что должны отвечать на все ее вопросы. Позовите меня, если понадобится помощь.

Я понимаю, почему нужно прислушаться к этому предупреждению, я уважаю необходимость прислушаться к этому предупреждению, но я едва сдерживаюсь, чтобы не броситься к кровати и не обнять Джой в ту же секунду, как вхожу в палату. Она лежит на спине, укрытая белым одеялом, с назальной канюлей и множеством других трубок и мониторов, ее волосы спутаны, кожа бледна, и она — самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

У меня перехватывает дыхание, перед глазами все плывет. Я не могу вымолвить ни слова. Все, что я могу, — это улыбаться, как идиот, приближаясь к своей лучшей подруге.

— А вот и ты, — шепчет она.

Я тихо смеюсь. Слеза падает на ее руку.

— А вот и ты.

Как и сказал врач, она хрупкая. Она сильно похудела, и, несмотря на коктейль из лекарств, поступающих через капельницу, ей очень больно. Она не поднимает тему беременности, и я тоже не поднимаю. Мы также не упоминаем Ксандера. Я не могу даже предполагать, что она знает, и в данный момент это не имеет значения. Я держу ее за руку и говорю, что скучал по ней, и мы обходим стороной сложные темы, как будто она только что вернулась с войны.

— Прости, что не нашел тебя раньше, — говорю я наконец.

Она щурится. Даже когда Джой не может улыбаться, ее глаза улыбаются.

— На мне был костюм Венды.

Мне хочется сказать так много, но сейчас не время. Вместо этого я целую ее в лоб и прошу отдохнуть.

Келлер находит меня час спустя во дворе больницы. Сара выпрямляется, когда детектив приближается к бетонному столу, где мы до этого момента отдыхали в тени, ожидая, когда Джой снова проснется.

— Я не буду разговаривать без адвоката, — говорю я, когда она оказывается в пределах слышимости. Я не вижу причин добровольно рассказывать о каких-либо обстоятельствах, связанных с поиском Джой. Не после того, через что эта женщина меня заставила пройти.

— Я знаю. — Келлер останавливается прямо перед столом. — Я просто хотела спросить, как дела у Джой. Мне сказали, что вы ее видели.

Как и все, что говорит Келлер, это похоже на ловушку. Возможно, мне не следовало входить в ее больничную палату. Возможно, я нечаянно нарушил еще один закон. Я смотрю на Сару, и она, кажется, понимает.

— Благодаря Бенни, — многозначительно говорит Сара, — похоже, с ней все будет в порядке.

Келлер кивает, глядя на стол.

— Я рада это слышать. Очень рада. — Она поворачивается, как будто собирается уйти, но затем останавливается. — Одна вещь.

Я обмениваюсь настороженным взглядом с Сарой.

— Моя команда смогла определить геолокацию тех постов в соцсетях. От вашего фаната номер один.

Я резко оборачиваюсь.

— Вы могли сделать это раньше? Когда мы только начали жаловаться?

— В том-то и дело, — говорит Келлер. — В системе не было ни одной жалобы. Ни одной.

— О чем вы говорите? Ксандер подавал заявления несколько раз. Онлайн и лично.

— Он когда-нибудь показывал вам доказательства?

Кровь замедляется в моих венах.

— Что вы говорите?

— Я говорю, что большинство этих геотегов совпадают с домом Джой и Ксандера.

Сара соединяет точки первой.

— Это был Ксандер?

— Но… — Я качаю головой. — Он был на некоторых фотографиях.

— Был, — говорит Келлер. — И он за них заплатил. Мы нашли транзакции, связывающие его с тремя разными папарацци. Оказалось, у него были одни и те же очень конкретные инструкции для всех них: не попадаться на глаза и обязательно иногда фотографироваться рядом с ней. Он говорил им, что это для привлечения интереса к проекту, над которым вы работаете. — Заметив наши отвисшие челюсти, Келлер добавляет: — Он и сам сделал довольно много снимков. Мы отследили их по его телефону и истории браузера. Он не сильно скрывал свои действия, кроме как нажимал кнопку удаления.

— О боже. — Я не хочу в это верить, хотя и не сомневаюсь. — Тед был одним из папарацци, которым он заплатил? Или Эмиль?

Келлер качает головой.

— Если не считать видео, которое Тед выложил в августе, у нас нет ничего, что связывало бы их с какими-либо опубликованными фотографиями Джой до ее исчезновения. Тед даже утверждает, что однажды видел, как Ксандер тайком сделал несколько снимков в супермаркете. Говорит, что в тот же день они появились в сети.

У меня дергается глаз при воспоминании о том, как мой сосед пытался рассказать мне это.

— Но… но как же объятия?

— Что?

Я напоминаю ей о фотографии возле моего Дзен-Приюта, о фотографии, о которой Джой написала в своих мемуарах.

— Ах, да. — Келлер говорит: — Не Тед. Ксандер и за эту фотографию заплатил немалые деньги.

— Но… — Я отказываюсь это принять. — Тогда о чем говорила Куинн?

Келлер не понимает, поэтому Сара быстро пересказывает наш разговор с Куинн в пекарне. «То дерьмо с Тедом и Эмилем».

— Мы думали, это означало… — Она хватает меня за руку. — Когда эти заболевания от Shake Awake попали в новости?

Мне требуется секунда.

— В августе.

— Значит, примерно в то же время, когда Тед снял вирусное видео?

— Незадолго до этого, — подтверждаю я кивком. А затем, вспоминая настойчивое заявление Теда о том, что он никогда раньше не встречал Эмиля, я понимаю, к чему клонит Сара. — То дерьмо с Тедом и то дерьмо с Эмилем. Вирусное видео и скандал с Shake Awake. Две разные вещи, которые произошли примерно в одно время.

— Хм. — Сара подпирает подбородок ладонью.

— Я понимаю, почему вы запутались, — говорит Келлер со вздохом.

Это похоже на жест примирения — этот комментарий, эта информация, но я все еще зол на нее, и я знаю, что она еще не закончила с нами.