Порыв горячего ветра сотрясает дом, заставляя окна дребезжать. Снаружи, за моей студией в подвале, высокие лиственницы нагибаются и покачиваются, сбрасывая свои колючие семена вниз по склону.

— Пишем, — говорит Бенни. — Как только будешь готова.

Я снова переключаюсь на своего лучшего друга. Возвращаюсь взглядом к его рыжеватой бороде, к непослушным кудрям, зажатым огромными наушниками, к рабочему месту, где мы сидим в эргономичных вращающихся креслах, — к чему угодно, лишь бы не смотреть ему в глаза.

— Готова.

Бенни не комментирует, насколько я рассеянна, когда мы начинаем запись. Я заставляю себя притворяться, будто ничего не случилось, и, как обычно, моя тревога отступает, как только мы входим в ритм. К тому времени, как мы заканчиваем наше бесцельное вступление к подкасту, мне становится спокойнее. Сегодняшний выпуск ведет Бенни, а это значит, что я в роли главного гостя и импровизирую тактику выживания на животрепещущую тему по его выбору.

Сейчас он смотрит на меня с озорной улыбкой.

— Что ты знаешь о горбатых китах? Что-нибудь конкретное?

— Кроме того, что это огромные млекопитающие? — Я смотрю на свою невестку, сидящую в дальнем конце стола, надеясь на подсказку, но Мэллори сосредоточена на микшерном пульте: она двигает ползунок, поворачивает ручку и убирает свои платиновые светлые волосы в низкий хвост. В микрофон я говорю: — До позорного мало.

— Превосходно. — Бенни откидывается на спинку кресла, сцепив руки на выцветшей черной футболке из нашей первой коллекции мерча. Наш слоган тянется поперек груди белыми печатными буквами: ТО, ЧТО ТЕБЯ НЕ УБИВАЕТ, ДЕЛАЕТ ТЕБЯ… ВЫЖИВШИМ. — Скажем, ты плывешь на каяке вдоль тихоокеанского побережья. Теплый осенний день. Безоблачное небо. Сверкающая вода. Ты начинаешь потеть. Жизнь прекрасна. И тут вдруг десятки сардин начинают запрыгивать прямо в твою лодку.

— Вкусно. Ты когда-нибудь пробовал жареные сардины? Моя мама обычно готовила их с тостами и этим соусом из петрушки и каперсов…

— Сосредоточься, Джой. Это не обед. Ты только что попала веслами прямо по клубку сардин.

Я с сожалением сообщаю ему, что никогда не слышала о таком, и он объясняет, что это плотно сбитая стая рыб. Это оборонительная тактика, которую они предпринимают, когда поблизости находится хищник.

— Или, в данном случае, когда хищник находится прямо под тобой.

— Ты мог бы, наверное, с этого начать.

— Огромная пасть раскрывается, тебя вышибает из лодки, и ты оказываешься в зияющей глотке пятидесятифутового млекопитающего. Твои действия?

По словам Бенни, это невероятное, но реальное происшествие приключилось с одной женщиной в Сан-Луис-Обиспо всего на прошлой неделе. Если бы я не избегала интернета любой ценой — по причинам, о которых не позволю себе думать прямо сейчас, — я бы ухватилась за эту историю, как только заголовок выскочил бы в моей ленте, чтобы Бенни самому пришлось гадать, как выбираться из этого кита.

— Мне нужно больше информации, — говорю я. — Это байдарка на двоих? Ты внутри пасти вместе со мной?

— Если я увяжусь за тобой, в этот раз дашь мне выжить?

За последние четыре года я дюжину раз гипотетически скормила его диким зверям в разных выпусках.

— Ничего не обещаю.

Он фыркает.

— Ты одна.

Я строю щенячьи глазки и напоминаю ему, что без его помощи я и фигурально, и буквально пойду кормить рыб.

Он непреклонен.

— Значит, придется действовать быстро.

— Жестоко. — Я вздыхаю. — Итак, размышляю вслух: полагаю, первое, что нужно сделать, — это как-то разжать ему челюсти и позвать на помощь.

Он поднимает руку.

— Можно мы на секунду это представим? Ты промокшая насквозь, запуталась в водорослях и барахтаешься с тысячами рыб на языке размером с пикап. Даже если тебе удастся встать — а это большое «если», — ты все равно будешь звать на помощь из десятифутовой пасти.

— Я похожа на морское чудовище, да?

— Похожа.

— Мне никто не поможет?

— Никто.

— Ладно. В таком случае… — Я тру ладони друг о друга. — Я раскачаюсь на его язычке и буду тыкать в его ракушки, пока он меня не выплюнет.

Бенни мотает головой еще с того момента, как я сказала «язычок».

— В том, что ты сейчас сказала, столько всего неправильного. Чем ты собираешься в него тыкать? И не говори…

— Моим мечом, очевидно.

— Джой. — Он звучит раздраженно, но ему нравится, когда я так делаю. — Почему у тебя всегда с собой меч? Откуда он вообще берется?

— Слушай, единственный способ, которым я вообще могла бы оказаться в такой ситуации, — это если существует параллельная вселенная, где я настоящая пиратка. Так что в этот раз всё по-честному: у меня есть меч. — Я делаю паузу. — И деревянная нога.

Тридцать минут импровизаций и уходов в сторону пролетают как одно мгновение. К тому моменту, когда Бенни готов раскрыть реальную историю спасения той женщины, мои мышцы расслаблены, скулы болят от улыбки, и…

С пугающим «пшшш» гаснет свет.

Мы втроем моргаем, глядя друг на друга, снимаем наушники, ошеломленные внезапным полумраком.

— Это не только у нас, да? — Я встаю, чтобы проверить щиток у лестницы. Все в порядке. — Думаете, свет выключили во всем районе?

Дом содрогается от очередного резкого порыва, и снаружи доносится несколько ударов. Я оборачиваюсь и смотрю на россыпь сухих пальмовых листьев, усыпавших мою личную террасу. Это мусор от соседей, живущих с наветренной стороны. У нас с Ксандером даже нет пальмы. Мы все наблюдаем, как мимо окна проносится полиэтиленовый пакет и запутывается в ближайшем кусте.

— Пусть будет что угодно, только не ветер Санта-Ана, — говорит Мэллори. На ней ее обычный наряд: тренировочные штаны, майка и биркенштоки. Она скрещивает руки на груди, трет голые плечи и вздрагивает. — У меня от него мурашки по коже.

Я провожаю ее взглядом, пока она возвращается на свое место. На протяжении большей части моего брака с Ксандером моя невестка оставалась загадкой — отстраненная, невозмутимая младшая сестра, с которой он в детстве эмигрировал из Дании. Только полгода назад, когда она переехала в Лос-Анджелес, чтобы работать у нас ассистентом продюсера, она начала проявлять уязвимость, и в ее броне появились крошечные бреши.

Она, наверное, переживает из-за сухой полыни, растущей в каньоне между нашим домом и ее — идеальная растопка для лесного пожара. Я открываю рот, чтобы сказать ей, что все будет хорошо, что пожарная служба еще даже не объявляла о красном уровне опасности. Но потом я вспоминаю прошлый раз, когда у меня отключили электричество во время шторма Санта-Аны, и замолкаю. Этот горячий ветер не зря называют дыханием Сатаны.

Суеверно я тру посеребренную голову нашей настольной статуэтки Артура Фонзарелли. Фонза. Фонзи. Он сияет мне в ответ, показывая два больших пальца вверх: «Эййй». Он был нашим талисманом с тех пор, как мы с Бенни впервые возглавили чарты подкастов, и я безмолвно загадываю желание получить сейчас частичку его беззаботной магии из сериала «Счастливые дни»[1].

— Что ж. — Мэллори встряхивает руками и ногами, словно стряхивая дурное воспоминание, и снова переключается на дела. — Раз уж мы просто сидим здесь, Ксандер попросил меня вычеркнуть кое-что из списка дел.

Бенни поворачивается ко мне.

— А где он, кстати?

— Очередное совещание с юристами по урегулированию ущерба, — говорю я. Проснувшись после утреннего сна, я наблюдала с нашей кровати, как он укладывал свои гладкие светлые волосы (на тон темнее, чем у Мэллори), шепотом проговаривая свои аргументы своему отражению в зеркале. Он выглядел уставшим. Уставшим, но красивым, в своем облегающем темно-синем костюме. — Ты только что его пропустил.