Скажем, не совсем так я представляла себе свои лучшие годы в старшей школе.

Кое-как получив аттестат, я решила отложить поступление в колледж. Я все равно понятия не имела, чем хочу заниматься в жизни. Но с избытком свободного времени и недостатком отвлечений меня начала одолевать тоска. Верука Солт ушла, и на ее место вразвалочку заявился Иа-Иа. Заметив мой серьезный регресс, мой терапевт предложила мне записаться на уроки рисования, чтобы перестать зацикливаться на себе. Я выбрала онлайн-курс графического дизайна, потому что им можно было заниматься в удобное время на моем собственном компьютере. Я подумала, что это может помочь мне поступить в колледж, когда я буду готова к следующему шагу.

Сейчас я похвастаюсь. Я хороший графический дизайнер. И, боже мой, какое это было облегчение — обнаружить это. Я с головой ушла в те первые проекты. Я ничего не знала о типографике или брендинге, но у меня был заточен глаз на пространство и текстуру, а также недавно обретенное терпение к обучению. Закончив первый курс, я взяла второй, затем третий, а потом преподаватели начали передавать мое имя небольшим компаниям, которым требовался базовый графический дизайн. Эти заказы привели к более крупным фриланс-проектам, и вдруг я начала зарабатывать на жизнь. Скромную, но все же жизнь. Самостоятельно, без диплома колледжа. Это была свобода, сравнимая, как я себе представляла, с получением водительских прав. Я еще не получила свои.

Мои родители не хотели, чтобы я съезжала, но я была непреклонна. СИОЗС вытащили меня из гроба, стимуляторы разжижили патоку, и я придерживалась строгого режима сна. Что помогало. И я намеревалась его придерживаться. Я нашла скромную однокомнатную квартиру неподалеку и умоляла их подписать договор поручительства.

— Вы должны радоваться, что я действую вам на нервы, — сказала я им. — Значит, мне становится лучше.

Они сдались. И позвольте мне сказать вам, друзья, что первый вкус независимости — это очень мощный наркотик. Чипсы Fritos с чили и сыром на ужин? Готово. Танцы в нижнем белье? Душераздирающие подпевания саундтреку к «Wicked»? Да и да. Я даже пробовала знакомиться в сети, но всё шло коту под хвост, как только я проговоривалась о своей нарколепсии. Нарколепсия, как выяснилось, не самая сексуальная причина упоминать свою кровать.

Следующие несколько лет были скучны по меркам кого угодно. Я брала новые курсы, вкалывала до потери пульса и наращивала клиентскую базу. К двадцати пяти годам я накопила немного денег и была готова к переменам.

И тут вступает Бенни.

С порога мы с Мэллори смотрим на острые осколки, усеивающие каждую поверхность в ванной Джой и Ксандера — пол, ванну на ножках, обе раковины, даже сиденье унитаза. Ни Джой, ни Ксандер не берут трубку.

— Надо вызвать копов, верно? — спрашиваю я. — Нам вызвать копов?

— И что им сказать?

Я бросаю на нее резкий взгляд, который она тут же отметает.

— Скорее всего, просто ветер. То же самое, что случилось наверху. — Мэллори хрустит по стеклу в своих биркенштоках, направляясь к оконной раме на дальней стене. — Смотри. Никаких креплений. И защелка болтается. — Она тоже ее трясет.

Мне трудно поверить, что такой мощный взрыв стекла связан с погодой, но в ее словах есть смысл. Нет никаких других признаков вторжения. Ничего не пропало, насколько мы можем судить. Больше ничего не разбито.

Я снова звоню Джой. Снова включается голосовая почта.

— Где вы? — говорю я, зная, что она никогда не слушает свои сообщения. — Мы здесь, а вас нет, и здесь куча битого стекла, так что просто… пожалуйста, перезвоните нам.

Медленно дыша через нос, я стараюсь следовать примеру Мэллори. Пока нет причин для паники. Я напоминаю себе, что Джой и Ксандер опаздывают всего на тридцать минут, ветер прошлой ночью действительно был сильным, достаточно сильным, чтобы вырвать 150-футовое дерево из земли, и у Джой есть все основания игнорировать мои сообщения.

Присоединившись к Мэллори у окна, я провожу руками по раме. В правом верхнем углу я вижу белый пластиковый датчик, и это наводит меня на мысль. Мэллори поднимается за мной наверх и стоит рядом, пока я нажимаю на панель управления сигнализацией. Она не реагирует.

— Это… хм. Она выключена.

Мэллори нажимает кнопку сбоку, и панель загорается. Мы ждем, пока загрузится главный экран, и следуем подсказкам, чтобы просмотреть все последние записи.

За последние двадцать четыре часа ничего нет. Мы переглядываемся с недоумением.

— Может, они пошли на еще одну встречу с нашими юристами? — предполагает Мэллори.

Я признаю, что это возможно, хотя Ксандер обычно занимается этим один.

Она набирает номер их офиса и ставит телефон на громкую связь. Пока идет гудок, я шепчу:

— Я позвоню родителям Джой, на всякий случай.

Она кивает, и я спускаюсь вниз по лестнице. Я не собираюсь звонить родителям Джой. Она отправила их в трансатлантический круиз из Лондона на сороковую годовщину свадьбы. Если я правильно помню даты, сейчас они где-то в глуши. Но мне нужно кое-что проверить, прежде чем я окончательно потеряю самообладание.

Я слышу, как бодрая женщина отвечает на звонок Мэллори, пока устраиваюсь за компьютером Джой. Она недавно сменила пароль в честь наших тезок из «Счастливых дней» здесь, на TSMSYL[5]. Я ввожу его — potsierichiefonzie[6], без пробелов и заглавных букв, — и запускаю поиск по всем последним аудиозаписям. Появляется список, и я быстро пролистываю его в поисках чего-нибудь, что Джой могла сохранить прошлой ночью.

Вскоре я просматриваю жесткий диск, облачное хранилище, корзину, электронную почту Джой. Нигде нет файлов со вчерашнего вечера, ни под каким названием. От этого открытия — или его отсутствия — у меня кружится голова, и мне приходится выйти на улицу, чтобы проветриться.

— Никто их не видел и не слышал, — говорит Мэллори, присоединяясь ко мне несколькими минутами позже, добавляя, что она также звонила нашему менеджеру по мерчу и ассистенту по исследованиям. — Я и наши соцсети проверила.

Упоминание наших соцсетей заставляет меня еще больше забеспокоиться.

— И?

— Ничего.

Мне нужно больше.

— Ничего от…?

— Сам-знаешь-кого? Нет. — Она вглядывается в мое лицо. — Что ты мне не договариваешь?

За те шесть месяцев, что Мэллори работает в команде, я наблюдал за ее отношениями с Ксандером, как антрополог наблюдал бы за новым видом. Выглядят ли они как брат и сестра? Несомненно. Говорят ли они как брат и сестра? Иногда, когда Мэллори вспоминает о своем датском акценте. Но ведут ли они себя как брат и сестра? Этот вопрос все еще остается открытым. Если бы я не знал их, я бы сказал, что это светловолосые дипломаты, которые любезничают ради политики, но, может быть, они становятся дружелюбнее, когда меня нет рядом. В таком случае Мэллори могла бы что-нибудь подсказать.

Надеясь, что мой голос звучит не так тревожно, как я себя чувствую, я спрашиваю:

— Какой тебе казалась Джой в последнее время? Она изменилась?

— А что?

Я все еще обдумываю ответ, когда Ричи несется через двор, заливаясь своим лаем «Смотри, кто там!». Он лает так громко и настойчиво, что мы с Мэллори встаем и идем посмотреть, в чем дело. По другую сторону металлического забора мы видим соседку Джой, Карлотту, в ярком фартуке. Заметив нас, она кричит, размахивая над головой садовыми перчатками.

Я немного знаком с Карлоттой с тех пор, как Джой и Ксандер купили этот дом. После двадцати лет работы судьей по уголовным делам в Лос-Анджелесе она досрочно вышла на пенсию пять лет назад, когда у нее диагностировали лейкемию. С тех пор как прошлой осенью рак вернулся, Джой помогает ей в саду. Сейчас Карлотта проходит поддерживающую химиотерапию, и, когда мы подходим к дому, я замечаю мешки под ее усталыми глазами.