— Что случилось потом? — спрашивает Келлер.

— Тогда у меня началось кровотечение. Я больше ничего не помню.

Взгляд Келлер обводит мое лицо, мои синяки, а затем останавливается на моем животе.

— Вам повезло, что ваши друзья приехали вовремя.

— Да, — соглашаюсь я. Очень повезло.

Она мягко постукивает пальцем по открытому блокноту.

— Последний вопрос, — говорит она. — Ксандер знал, что вы беременны?

Мне не нужно притворяться, что на глаза наворачиваются слезы.

— Нет.

Комната плывет, но я едва могу разглядеть движения Келлер, когда она собирает свои вещи. Встает. Подходит к моей кровати. Она протягивает руку к моей руке, нежно сжимает ее.

— Спасибо за сотрудничество, Джой. Думаю, вы дали нам достаточно ответов на данный момент. Вы были очень храброй.

Детектив-младенческое-лицо оставляет визитку на больничном столике и просит позвонить им, если я вспомню что-то еще. Я киваю, затем закрываю глаза и притворяюсь спящей.

Медсестра будит меня для проверок, после чего я разговариваю с психологом, а затем с акушером-гинекологом во время обхода. Это истощает — столько человеческого общения после стольких дней без него. К тому времени, когда Бенни приходит навестить меня, я уже на пределе. Я сосредотачиваюсь на его теплых глазах, но вижу, что он нервничает.

— Привет. — Я беру его за руку и говорю, что сегодня мне лучше. — Со мной все будет в порядке.

— Дело не в этом. Я имею в виду, я так, так рад это слышать, но… — Он пододвигает стул. — Луна звонила мне, — тихо говорит он. — Она рассказала мне, что ты сказала копам, и, наверное, я немного…

— Озадачен?

Он кивает.

— Наверное… мне интересно… насколько много ты знаешь.

— Я тоже говорила с ней, — говорю я, заставляя свои глаза работать больше, чем слова.

Выражение его лица говорит мне, что он начинает понимать. За дверью звонит телефон. Кто-то смеется. Высокий пронзительный сигнал тревоги звучит несколько секунд. Он проводит рукой по волосам.

— Значит, ты не собираешься говорить им правду.

— Не собираюсь. — Я признаю, что это риск. Эти детективы еще не закончили с нами.

Наклоняясь ближе, он шепчет:

— Она сказала тебе, как?

— Она пыталась защитить меня. Я знаю только, что это был несчастный случай. — Я сглатываю и смотрю на часы, задаваясь вопросом, когда будет следующая проверка медсестры. — Не думаю, что хочу знать остальное. Просто, пожалуйста, я понимаю, что это много, но мне нужно, чтобы ты согласился с этим. Со всем, что я сказала.

Он обдумывает это.

— Ладно, — говорит он. — Ладно. Если ты этого хочешь.

Я этого хочу.

— Ладно, — снова говорит он.

Мы молчим мгновение.

— Ты… ты… — Его глаза ищут мои. — Когда ты узнала о Ксандере… — Он проводит рукой по рту. — Наверное, я хотел спросить, как ты с этим справляешься.

Я недолго колеблюсь, и он быстро исправляется:

— Ничего страшного, если ты не готова говорить об этом.

— Нет, все в порядке, — говорю я. — Ты хочешь длинный ответ или короткий?

— Я хочу ответ, который тебе наиболее комфортно дать.

Это так в стиле Бенни. Я перебираю в своем кашеобразном мозгу нужные слова. Я должна ему честный ответ. Но я понятия не имею, с чего начать.

— Честно говоря, я еще очень далека от того, чтобы быть в порядке.

Он мрачно кивает.

— А ты как к этому относишься? — спрашиваю я.

Он молчал много лет. Полагаю, у него нет недостатка во мнениях. Но вместо этого он говорит со слезами на глазах:

— Мне так жаль, что с ребенком ничего не вышло.

Я протягиваю ладонь, и он берет меня за руку. Сжимает ее. Когда-нибудь я расскажу ему все свои чувства по этому поводу. Что я одновременно испытываю облегчение и опустошение. Что я верю, что мое тело одновременно спасло и предало меня. Что если бы у меня не случился выкидыш, я не уверена, что бы я сделала. А затем я напомню ему о яйцеклетках, которые все еще заморожены в лаборатории эмбриологии в глубине Калифорнии.

Но это разговор для другого раза.

— Спасибо.

Он снова сжимает мою руку. Я истощена, и лекарства перестают действовать, обнажая бесчисленные боли.

— Пожалуйста, не злись на Луну, — говорю я, когда он встает, чтобы уйти.

— Она должна была сказать об этом раньше, — быстро говорит он, как будто это вертелось у него на языке с тех пор, как он пришел. — Она должна была сказать хоть что-то. Если бы она не была так сосредоточена на защите себя, ты могла бы вернуться домой раньше. Ты чуть не умерла.

— Но ты понимаешь, не так ли? Почему она так поступила?

— Ты можешь передумать. Ты можешь захотеть рассказать копам.

— Не передумаю.

— Ты не можешь этого знать.

— Ладно. Возможно, ты прав. Но до тех пор?

Он качает головой в недоумении, как будто не может поверить в то, что собирается сказать.

— Могила.

— И ты постараешься не злиться?

— Джой, — говорит он. Потому что то, о чем я прошу, сложно, и чревато, и запутанно, и когда все сводится к концу, мне это нравится не больше, чем ему. Но это было то, о чем мы договорились. Непостижимое обещание, которое я дала Луне в знак благодарности за спасение моей жизни.

— Обещай, что постараешься.

— Ладно. — Он широко разводит пальцы, отпуская их от перил кровати. — Я постараюсь.

— Спасибо, — шепчу я.

Кивая, он чешет бороду.

— У меня есть еще один вопрос.

— Для тебя, Бенни, у меня может быть еще один ответ.

— Ты написала сообщение? На нашем сайте?

Я почти забыла.

— «Эййй».

— Это была ты? Я думал, что ты. Это заставило меня сойти с ума, но в хорошем смысле. — Он объясняет, что этот пост привел его к камере наблюдения над столом, что привело к Луне, которая в конечном итоге выдала мое местонахождение.

— Я впечатлена. — Я написала это сообщение сразу после того, как встретила Митали. Вспоминая наш разговор в компьютерном классе, единственный настоящий разговор, который у нас был, я чувствую волну печали. Я глубоко надеюсь, что ей никогда больше не придется давать своему мужу передышку от самого себя.

Бенни целует меня в лоб, говорит, что оставит меня отдыхать, и когда он уходит, я выпаливаю:

— То, что ты сказал той ночью…

Он уже отмахивается от меня.

— Нам не нужно об этом говорить.

— Что я должна была сказать… — Потому что это не разговор для другого раза. Потому что он достаточно долго ждал, чтобы услышать это. Потому что это правда. — Я тоже. Я должна была сказать «я тоже». Я просто… мне нужна минута.

Его настроение заметно улучшается, и мое тело словно наполняется гелием.

— Ладно, — говорит он.

— Ладно, — отвечаю я, улыбаясь в ответ. Мое сердце бьется так сильно, что мне становится больно во всех возможных смыслах. Мне приходится перевести дыхание, прежде чем я говорю: — И еще кое-что.

— Что угодно.

— Ты так и не сказал мне, как та женщина выбралась из кита.

Он смеется, и это лучший звук на земле.

— Ты правда хочешь знать?

— Я ждала целую вечность.

Он ухмыляется.

— Горбатые киты не могут проглотить человека. Их глотки недостаточно велики.

— Ты шутишь. Значит, он вообще не мог бы ее съесть?

Он качает головой, а затем его лицо становится серьезным.

— Но она этого не знала. Когда ее затянуло в эту пасть, она думала, что она почти мертва.

Я слышу, что он говорит. Мои глаза наполняются слезами.

— Ты навестишь меня завтра?

Его улыбка возвращается.

— И каждый день после.

У меня в животе словно осиное гнездо. Рядом со мной в тени Джой бегает на месте, размахивая руками.

— Эта штука когда-нибудь начнется? — спрашивает она, задыхаясь.

— Не раньше, чем ты сделаешь как минимум пятьдесят глубоких дыхательных упражнений.

Она обмахивается и поправляет свое платье — белое в черный горошек, новое для этого случая.