— Меня сейчас вырвет. Тебя не тошнит?

Я киваю, хотя можно подумать, мы уже привыкли к этому. Прошел год мучительных ожиданий. Сначала — пока смерть Ксандера официально не признали несчастным случаем после того, как довольно быстро, слава богу, установили, что все наши истории совпадают. Затем — пока с меня не сняли обвинения — от Теда, потому что я проглотил обиду и извинился с помощью чудовищно дорогой камеры, и остальные обвинения. Хотя чрезмерно обвинять кого-то в сокрытии улик в расследовании убийства, когда убийства как такового не было, но у суда все равно были претензии, учитывая, что смерть Ксандера в то время не считалась несчастным случаем. Они сняли свои обвинения только после того, как Филип пригрозил подать в суд на LAPD за «усугубление моей травмы» во время надевания наручников — везение, если хотите. После этого были месяцы переговоров с «Apex Plus», поскольку мы обсуждали, как лучше двигаться дальше. И наконец, ожидание, связанное с книгой — замечания, редактура, контракты на иностранные права, обложки.

А теперь это. Презентация «Что тебя не убивает: трагикомическая история выживания».

— А что, если людям не понравится? — спрашивает Джой не в первый раз. — Что, если они подумают…

— Хватит. — Я прижимаю ладонь к ее щеке и задерживаю ее, гладя большим пальцем ее мягкую кожу. Меня до сих пор бросает в дрожь от того, что я могу касаться ее так. — Неважно, что люди думают. Но для протокола, им понравится, потому что это ты. Потому что ты сказала правду, хотя это было трудно. И потому что ты отличный писатель.

— Я не волновалась об этой половине книги, — говорит она, и я смеюсь.

За занавесом, на сцене театра Орфей, находится кроваво-красный ковер, круглый барный столик, покрытый черной тканью, и два черных кожаных табурета. Это как готическая гостиная во французском барочном дворце, освещенная прожекторами с достаточной мощностью, чтобы сжечь полчища нежити. За оркестровой ямой две тысячи фанатов болтают на своих местах, уже навеселе.

За кулисами слева от сцены наш новый старший продюсер, Эсме, поднимает руку. «Пять минут». Мы сказали ей, что она может посидеть в зале, но она хочет быть наготове на случай, если что-то пойдет не так с аудиозаписью.

— Это моя работа. — Технически это правда, хотя мы заверили ее, что звукотехники Орфея знают, что делают.

Хотя мы простили Мэллори после тяжелого разговора по душам, мы решили, что ей лучше найти другую работу. Она согласилась без вопросов. И возможно, потому что она поклялась жизнью, что не знала, что Ксандер был сталкером Джой, или потому что она тоже была травмирована им, или, может быть, потому что мы чертовски добры, мы дали ей бонус, который Ксандер когда-то обещал, когда наш контракт с «Apex Plus» был завершен. Прощальный подарок, так сказать, для того, с кем у нас слишком много общих грязных секретов. Мы утопаем в кексах Куинн с тех пор.

Джой выглядывает из-за занавеса и затем присвистывает.

— Полный зал.

Я обнимаю ее и смотрю поверх ее головы в щель. Практически все, кого мы знаем, здесь, в первом ряду на красных обитых тканью сиденьях. Родители Джой, которые не пропускают ни дня, чтобы не поговорить с ней с тех пор, как вернулись из круиза. Наш финансовый консультант, Алекс. Наша собачья няня. Вся команда по вышибалам с наших первых дней в Лос-Анджелесе.

Дальше по ряду — Сара и ее новый парень, которого я намерен допросить при первой же возможности наедине. Рядом с ними — наш ассистент-исследователь, веб-мастер, менеджер социальных сетей и команда мерча, у всех которых теперь есть возможность работать лично, когда захотят. В ЭИМСТЖ больше нет закрытых дверей. Больше нет секретов. Больше не от кого прятаться.

— Карлотта сегодня прекрасно выглядит, — говорит Джой.

Я слежу за ее взглядом до среднего прохода, где Эмиль и Карлотта пробираются к своим местам. Карлотта действительно прекрасна в изумрудно-зеленом платье, её седые волосы уложены в кудрявое каре. Эмиль несет их напитки — два пластиковых стаканчика с белым вином.

— Эмиль даже застегнул рубашку, — добавляю я.

Из всех сюрпризов, которые преподнес нам этот год, эти двое соседей — одни из главных. Я понятия не имел до нескольких месяцев назад, что именно Эмиль отправил электронное письмо с предупреждением о токсичном протеиновом порошке Shake Awake. Он знал, что не может сидеть сложа руки, когда узнал, что связал нас с небезопасным продуктом, но он боялся, что основатели отследят его как информатора. Отсюда анонимность.

— Я должен был сделать больше, — объяснил он за ужином однажды вечером, — но, возможно, даже лучше, что все обернулось именно так.

Я до сих пор поражаюсь этому. Потому что, если бы мы с Джой не отмахнулись от анонимного письма как от спама, Ксандер не стал бы через несколько дней так радостно хвастаться перед Эмилем, что обменял бесплатную рекламу на акции своей компании, тем самым дав Эмилю понять, что Ксандер — корыстная змея. И если бы Эмиль не относился к Ксандеру с подозрением, он бы не обратил внимания на его вспышку гнева после того, как в новостях рассказали об отравлениях токсинами. Но он не оставил это без внимания. Вместо этого он попросил Карлотту присмотреть за Джой. И если бы она этого не сделала, то, возможно, никогда бы не заметила синяков на теле Джой и не предложила отвезти ее в убежище, а Джой не попросила бы Карлотту подвезти ее в тот вечер, когда умер Ксандер. Не было никакого автостопа.

Если бы ни одна из этих вещей не случилась, наша жизнь сейчас могла бы выглядеть совсем иначе.

Не то чтобы мне рассказали об этом до того, как дело закрыли. Когда они наконец признались, когда я наконец узнал всю правду, я почти не мог в это поверить.

Так много сюрпризов.

Джой откидывается назад, прижимаясь к моей груди, и я целую ее в голову, когда ведущий проверяет микрофон и просит зрителей занять свои места.

— Я чувствую твое сердце, — шепчет Джой.

Я обнимаю ее крепче.

— Я тоже чувствую твое.

Это какое-то безумие — быть здесь, разделять этот момент с нашими фанатами после всего, через что мы прошли. Мы слушаем, как ведущая представляет нас, и я беру Джой за руку, когда называют наши имена. Когда мы выходим на сцену, толпа встает, аплодирует, кричит и прыгает от радости. Это продолжается так долго, что мы с Джой не можем удержаться от смеха. Мы просим их остановиться, говорим, что это слишком, что мы недостойны, но они продолжают аплодировать.

Когда все заканчивается, когда мы прочитали отрывки из наших первых глав, ответили на вопросы и подписали тысячу книг, когда мы разделили шампанское и кексы в клубе «Орфей» с нашей семьей и друзьями, когда мы закрыли исторический театр, я отвожу Джой к себе — в наш дом, и мы готовимся ко сну.

Пока мы чистим зубы, на столе звенит мой телефон. Сообщение нам обоим от Луны: «Еще раз извините, что не смогла быть сегодня вечером. Слышала, вы были великолепны. Поздравляю!»

Я встречаюсь взглядом с Джой в зеркале, и мы обмениваемся взглядом, который говорит о тысяче вещей. После этого года я бы сказал, что мой покерфейс становится лучше, но мне не нужно носить его с Джой.

Пять минут спустя, в постели, Джой поворачивается ко мне.

— Думаю, я готова, — говорит она.

Это она сказала восемь месяцев назад, когда заявила, что готова дать нам шанс. А потом еще раз, два месяца назад, когда она была готова постепенно переезжать в мой дом. Но я знаю, что это нечто другое. Это единственное, что ей нужно сделать, прежде чем она будет готова ко всему остальному.

— Правда?

Она кивает.

Я протягиваю руку, и она забирается ко мне под бок. Целуя ее в макушку, я шепчу:

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — шепчет она в ответ. — Так сильно.

Я никогда не думал, что могу быть таким счастливым. Иногда от счастья я становлюсь невесомым, и оно грозит унести меня прочь. Но сейчас я изо всех сил стараюсь оставаться на земле и клянусь, что больше никогда не буду воспринимать ни один момент, проведенный с Джой, как нечто само собой разумеющееся.