Мэллори откашливается, привлекая наше внимание к себе. Она напоминает нам, что скоро истечет срок, отведенный на заключение новых рекламных контрактов. У нас есть несколько вариантов на выбор: мебельные интернет-магазины, конструкторы сайтов, бренды снаряжения для выживания в чрезвычайных ситуациях.

— И как минимум полдюжины сервисов доставки наборов для приготовления еды на рассмотрении.

— Никакой рекламы еды, — говорю я.

Мэллори выглядит так, будто собирается возразить, но Бенни ее опережает:

— Ты слышала.

Она делает пометку, и мы с Бенни с минимальными обсуждениями соглашаемся по основным вариантам. В комнате становится теплее без кондиционера. Окна в этом испанском доме, построенном сто лет назад на склоне холма, одностворчатые, и сквозняк, проникающий сквозь них, пахнет землей.

— Еще кое-что, — говорит Мэллори, и ее ледяные голубые глаза смягчаются, будто ей не хочется говорить то, что она собирается сказать. — Ксандеру звонили из «Comedy Store». У них отменилось выступление в главном зале, и они спросили, не согласишься ли ты заполнить эту паузу на три вечера. — Когда мы не отвечаем, она добавляет: — Мы с Ксандером подумали, что это может помочь продвинуть переговоры, если «Apex Plus» увидят, что ты снова выходишь в люди.

«Переговоры. Снова выходить в люди». Эти слова — как заноза в заднице. После августовской катастрофы мы с «Apex Plus» вели переговоры о невероятно выгодной сделке по дистрибуции, но пока ничего не вышло. Но живое выступление — это не выход.

— Когда мы им нужны? — спрашиваю я.

— Через две недели, в четверг. — Она сверяется со своим телефоном. — Восемнадцатого октября.

Бенни смотрит на меня, ожидая моего ответа.

Мэллори подходит ближе и садится на стол рядом с моим компьютером.

— Я знаю, о чем ты думаешь, но мы можем нанять охрану. Глаза повсюду.

Смех вырывается наружу, и я прикрываю рот рукой.

— Это значит «нет», — разочарованно произносит Бенни.

— Ты даже не рассмотрела этот вариант, — говорит Мэллори, обращаясь больше ко мне, чем к нему.

— Мы и не должны. — Его тон теперь тверже. Я встречаю его взгляд, благодаря глазами, и он кивает. — Мы не готовы.

Они еще какое-то время перебрасываются аргументами. Бенни напоминает ей, что мы до сих пор разгребаем последствия. Что нам не пришлось бы искать новые рекламные партнерства, если бы бизнес работал в обычном режиме. Мэллори указывает на то, что мы снова в десятке лучших по итогам прошлой пятницы. Никто напрямую не упоминает тот самый «инцидент», как мы его называем, или последовавшую за ним бурю в социальных сетях. Тот факт, что я не выходила из дома шесть недель. Вместо этого они ходят вокруг да около, используя такие слова, как «деликатный» и «имидж».

— Тебе не обязательно решать прямо сейчас, — наконец говорит Мэллори, мельком взглянув на мой ноутбук, который так и остался включенным и не пострадал от отключения электричества. Я прослеживаю ее взгляд до вкладок в верхней части экрана.

— Отлично. Тогда вернемся к этому позже, — говорю я слишком быстро, как раз в тот момент, когда по дому разносится громкий хлопок.

— Что это было? — спрашивает Бенни, уже вставая.

На этот раз я знаю, что это не пальмовый лист. Мои конечности превращаются в желе, когда звук повторяется, и я остаюсь приклеенной к креслу, пульс стучит в горле, пока Бенни и Мэллори мчатся наверх, на главный этаж. Снаружи собаки яростно лают на что-то во дворе.

Я все еще сижу, застыв на месте, когда снова включается электричество.

— Это окно, — кричит Бенни снизу через несколько секунд. — Защелка сломалась.

Слова доходят до меня одно за другим.

— На что лают собаки? — кричу я в ответ.

— Койот. Снова дразнит их через забор. — Пауза. Я слышу, как дверь на балкон открывается и закрывается. — Там никого нет, Джой. Не о чем беспокоиться.

«Не о чем беспокоиться». Я делаю глубокий, прерывистый вдох, пока они наверху обсуждают, как починить окно своими силами. Переключаясь между открытыми приложениями на компьютере, я нахожу свою часть мемуаров, которые мы пишем с Бенни, и пробегаю глазами главу, которую наспех набросала прошлой ночью.

Странно видеть, как твоя жизнь разворачивается на страницах мемуаров. Последние несколько месяцев я часто задавалась вопросом, что бы мы с Бенни сделали иначе, если бы знали, что эта карьера сделает нас знаменитыми, и если бы могли предвидеть, как всё обернется.

Когда я дохожу до своих последних слов, желудок сжимается.

Я не могу этого сделать. Я думала, что смогу. Я думала, что смогу рассказать свою версию истории, но теперь, зная, что это скоро прочтут, мне становится дурно.

Закрывая вкладки, я принимаю молниеносное решение. На клочке бумаги я быстро пишу записку, прячу ее в кулаке и жду возвращения Мэллори и Бенни. Когда они возвращаются, — всего через несколько минут — мое тело, такое непредсказуемое в последнее время, уже налилось тяжестью.

— Запишем этот выпуск? — спрашивает Бенни.

— Вообще-то, — говорю я, — простите, что так поступаю, но не могли бы вы рассказать мне завтра, как я выберусь из этого кита? Меня начинает вырубать.

Мэллори бросает взгляд на часы, без сомнения, отмечая, что я сбиваюсь с графика.

Бенни пожимает плечами.

— Меня устраивает.

Мы договариваемся о времени. Когда Мэллори отворачивается, я засовываю записку — уже влажную от вспотевшей ладони — в потертый карман шорт Бенни и прижимаю палец к губам. Тсс. Он с недоумением полуулыбается, пока я жестами подгоняю его уходить. Мэллори выходит следом за ним, и сквозь потолок я слышу, как Бенни зовет свою собаку, а затем — топот лап, кружащих от возбуждения. Когда звуки наверху затихают, я прохожу в спальню.

Сон скоро придет, готова я или нет. Я ставлю будильник и скольжу под одеяло, представляя, как Бенни разворачивает мою записку, с любопытством щурясь на мою просьбу. Он ошибался, когда сказал, что не о чем беспокоиться. Есть о чем беспокоиться. Вцепившись в подушку, я слушаю завывания ветра и жду, когда начнется буря.

Дерево рухнуло в полночь, но тогда я видел лишь серебристую рябь листьев, освещенных луной. Теперь я с ужасом смотрю на последствия. Мой сарай, который когда-то был миниатюрной копией моего ранчо середины XX века, превратился в груду обломков под полутонной эвкалиптовой кроны. Ричи обнюхивает обломки, зарываясь под густую ветку, пока не остается виден только его острый кончик хвоста с белой отметиной.

Раздается металлический скрежет, хлопает дверь. Через забор я вижу, как мой сосед Тед с трудом поднимается на заднее крыльцо. Он в халате, из-под которого выпирает белый живот, натянувший пояс. Мы молчим — весь последний месяц мы общались только через адвокатов, — но я вижу на его лице выражение «я же тебе говорил». Он предупреждал меня об этом дереве с тех пор, как я здесь поселился.

— Ричи, — зову я. — Ну же, мальчик. Пойдем.

Он не обращает на меня внимания.

— Хочешь угощение? Хочешь вкусняшку?

Это срабатывает. Он бежит ко мне, его шерсть топорщится от травы и листьев, и мы влетаем внутрь. Ричи знает порядок. На кухне он садится и ждет у стойки, где я храню его снеки. Рядом с ними лежит смятая записка от Джой: «Встретимся сегодня вечером. Здесь. Ровно в 19:00. Это очень важно».

При виде нее мое похмелье вспыхивает с новой силой.

Я не знал, чего ожидать, когда впервые достал ее из кармана. Учитывая, что Джой чувствовала необходимость действовать скрытно, я подумал, что эта «очень важная» встреча может быть связана с Мэллори. Или с живыми выступлениями. Или, что тоже возможно, с «инцидентом», произошедшим в августе. Нам с Джой давно пора было поговорить по душам, в том числе о том, как я переживал развод. Я прибыл ровно в 19:00 вечера, как было велено, готовый поговорить. Но то, что произошло дальше, было неожиданным, и как бы я ни прокручивал эту сцену в голове, я до сих пор не уверен, что случилось. В одну минуту она приветствовала меня объятиями, в следующую… катастрофа.