— Это все?

Она изучает меня секунду. Кивает.

— Я рада, что вы нашли свою девушку, — говорит она. А затем уходит, прежде чем я успеваю ответить.

Сара отвозит меня домой, когда заканчивается время посещений. В сгущающихся сумерках операторов становится меньше, но по их вопросам понятно, что до них еще не дошли новости. Часть меня хочет крикнуть во все горло, обращаясь к лиловому небу: «Она жива! Джой жива!» Но потом я вижу Теда. Даже зная то, что я знаю сейчас, я все равно испытываю смешанные чувства. Я решаю, что они не заслуживают сенсации.

— Знаешь, рано или поздно тебе придется с ним помириться, — говорит моя сестра, раскладывая мексиканскую еду.

— Может, я перееду.

— Или, может, ты просто купишь ему новую камеру.

— Может быть. — Я разворачиваю свой буррито и откусываю. Впервые за несколько дней я чувствую вкус того, что ем.

Старший детектив, та, что с обветренной кожей, называющая себя Келлер, очень дотошна.

— Итак, вы сказали ему, что уходите от него, а что потом? — подсказывает она.

Мои врачи не пускали детективов целых двадцать четыре часа из-за моего наркотического тумана. Я все еще чувствую себя так, будто меня переехал передвижной цирк, но им нужны ответы, и, видимо, мои первоначальные ответы были недостаточно хороши, потому что Келлер хочет, чтобы я повторила все на случай, если я что-то забыла в первый раз.

— Затем, — говорю я, — он ударил меня. Несколько раз. А потом я ударила его коленом в пах.

Как и в прошлый раз, в ее глазах на мгновение вспыхивает уважение.

— А потом?

— Он потерял равновесие и ударился головой о стол для записи. Это вырубило его на минуту. Так я и сбежала.

— И как вы добрались до убежища?

— Я остановила первую же машину, которую увидела. — У меня першит в горле, и я борюсь с этим, но кашель побеждает. Я держусь за живот от боли.

Детектив с лицом младенца встает с дивана, чтобы протянуть мне кувшин с водой.

— Вы же знаете, что ездить автостопом опасно.

— Не опаснее, чем оставаться с Ксандером.

Он возвращается на свое место.

— А ваш водитель? — снова спрашивает Келлер. — Любые отличительные детали, которые вы сможете вспомнить, помогут.

Я делаю глоток, притворяясь, что думаю.

— Она была белой. Моего возраста, плюс-минус десять лет. Каштановые волосы. Серебристая машина. Если это поможет.

Выражение лица Келлер говорит мне, что не помогает.

— Когда вы поняли, что вас ищут?

— На четвертый день.

— Расскажите мне, что тогда случилось.

В прошлый раз детективу не удалось скрыть свой скептицизм, поэтому на этот раз я добавляю несколько дополнительных деталей.

— В ту ночь я встретила женщину по имени Митали, как раз перед тем, как узнала о смерти Ксандера. Увидев заголовки, я побежала в свою комнату, меня стошнило, потом я уснула и проснулась только на следующее утро, когда ко мне пришла Митали. Я была в плохом состоянии, и она предложила связаться с Бенни от моего имени. Чтобы он знал, где я нахожусь.

— Только она этого не сделала, не так ли?

— Нет.

— Потому что…? — Она хочет, чтобы я сказала это снова.

— Потому что она на самом деле не навещала меня в моей комнате. — Я подавляю вздох. — Она ушла из убежища тем утром.

Келлер, похоже, пытается обуздать свой скептицизм, но это дается ей с трудом.

— Эти галлюцинации… вы говорите, они распространены при нарколепсии.

Я киваю.

— Значит, вам не приходило в голову в какой-то момент, что, возможно, дело именно в этом?

— При обычных обстоятельствах — да, — говорю я, вероятно, слишком оборонительно. Обычно я могу положиться на то, что окружающая обстановка поможет мне разобраться в происходящем. Я могу увидеть, как разбивается окно, а проснувшись, обнаружить, что оно совершенно целое. Или я могу увидеть незнакомца в углу своей комнаты — и не просто увидеть, но почувствовать его запах, услышать его шаги, ощутить, как меняется воздух, — и только потом понять, что у моих ног мирно спит Потси и что никакого незнакомца там не было. Что все это мне привиделось.

Но Потси не было со мной в убежище, и это…

— Это было похоже на лихорадочный сон. У меня не было времени на сомнения, пока сны и галлюцинации не слились воедино. Если бы Фрэнки и Глория не видели, как она уходила в воскресенье утром, я бы поклялась, что Митали была в моей комнате. Она пыталась дать мне тарелку супа. Мы с ней разговаривали. — Я протираю горящие глаза. — Поймите, мне было очень плохо. Я не принимала лекарства. В моем организме все шло наперекосяк. А потом я узнала, что Ксандер мертв. Думаю, мне просто очень хотелось верить, что Митали мне помогает. Пока я не поняла, что, может быть, это не так.

— Но это заняло у вас два дня. Все это время вы ни разу не…

Я открываю глаза. Понятия не имею, как долго я спала.

Келлер обменивается взглядом с детективом-младенческое-лицо.

— И за все это время вы ни разу не заподозрили, что все эти разговоры были только в вашей голове?

Я все понимаю. Мне это нравится не больше, чем ей. Но вместо того, чтобы признаться в этом, я встречаюсь с ней взглядом и говорю:

— Теперь это имеет смысл. После нашей встречи у компьютеров я видела ее только в своей комнате. Я постоянно то засыпала, то просыпалась, всегда была прикована к кровати. Но тогда это не казалось странным, учитывая обстоятельства.

Келлер снова просматривает свои записи. Переворачивает страницу. Я с облегчением вижу, что она движется дальше.

— Вы сказали, что были в убежище в первый раз.

Я киваю.

— Но это был не первый раз, когда Ксандер причинил вам боль.

Я качаю головой.

— Я не думала… — Мой голос срывается. Я пробую снова. — Я не думала, что мне нужно убежище, пока не поняла, что мне нужно убежище. Если это имеет смысл.

Ее глаза смягчаются. Она кивает.

— У вас есть какие-нибудь предположения, почему Ксандер мог ехать через национальный лес Анджелес той ночью?

— Это было похоже на то, что он всегда делал, — объясняю я. — Когда мы ссорились. Он остывал с помощью долгой поездки. Он любил этот дурацкий MG.

— У него всегда был с собой десятифунтовый огнетушитель?

Она не спрашивала об этом в прошлый раз.

— Он большой или маленький?

Она изучает меня.

— Вы же знаете, как легко загораются эти старые родстеры. Ксандер, может, и был кем угодно, но идиотом его точно не назовешь. Он никогда бы не позволил себе стать причиной лесного пожара во время шторма Санта-Аны.

Она переворачивает страницу в своем блокноте.

— А деньги?

Я пожимаю плечами.

— Думаю, я не очень хорошо это спланировала. Я просто подумала, что так они будут в большей безопасности на счету Бенни. Я знала, что Ксандер заблокирует мне доступ, как только я скажу ему, что ухожу.

Это вызывает тихое мычание.

— Миллион долларов — это очень крупный перевод.

— Я решила, что он мне понадобится. Ксандер собирался устроить очень крупную борьбу.

— А как вы вошли в аккаунт Бенни?

— Я скопировала его пароль, когда мы настраивали наши счета вместе. Зная, что он может его потерять, — быстро добавляю я.

— Но вы не сказали ему, что переводите деньги?

Я подумываю о том, чтобы рассказать всю правду — что дело было не только в финансировании отвратительного бракоразводного процесса. Что я отчасти хотела таким образом послать Ксандера куда подальше за все эти его махинации. Если он мог прятать деньги, то и я могла. Но я придерживаюсь своего первоначального ответа, помня о том, что мне говорили: не усложняй. Чем проще, тем лучше.

— Нет. Бенни не знал.

Келлер делает пометку.

— Похоже, он очень мало знал. Так как же получилось, что он приехал за вами именно тогда, когда приехал?

Я тщательно подбираю слова, те же слова, что использовала в прошлый раз. Я говорю ей, что не могла вспомнить номера телефонов, даже Бенни, поэтому использовала телефон другой женщины, чтобы позвонить в офис Луны, номер которого нашла в Интернете. Луна тогда пообещала, что они с Бенни приедут за мной. Вместе.