Но в этот момент, держа Бенни за руку в этой украшенной огоньками кабинке El Coyote, я думала не о будущем и не о прошлом. Я думала только о том, как я благодарна за этот второй шанс.

Бенни смотрел на меня, потягивая свою маргариту, и по его лицу пробежало мечтательное выражение.

Я не могла не улыбнуться.

— Что?

— У меня есть идея, — сказал он. — Для подкаста.

— У вас есть новости? — спрашиваю я, быстро переводя взгляд с Келлер на Прайса и обратно.

— Не те, на которые вы надеетесь, — говорит Келлер. — Мы можем войти?

Маслянистое ощущение поселяется у меня в животе, пока я открываю дверь пошире. Ричи, в восторге от нового запаха в доме, несколько раз обнюхивает детективов, виляя хвостом, но Потси держится позади, настороженно. Как раз когда я думаю, что он начинает согреваться, он поднимает морду и завывает.

Я бросаю игрушку для жевания в сторону задних комнат, пока детективы устраиваются на диване. Мне не нравится, как они выглядят — Келлер с ее налитыми кровью глазами, Прайс свежий как новорожденный, оба внимательно наблюдают за мной, когда я подхожу. Я сажусь в одно из кожаных кресел и жду, когда они заговорят.

— Итак, мы закончили обработку дома, — говорит Келлер.

— Уже? — Я ерзаю, не уверенный, хорошая это новость или плохая. — И?

— И сейчас я хотела бы сосредоточиться на ваших отношениях с Ксандером, — говорит Келлер. — По словам Мэллори, в последние несколько месяцев между вами было напряжение.

Я моргаю, не понимая, к чему она клонит.

— Она работает с нами всего несколько месяцев. Нельзя сказать, что она эксперт.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Потому что… серьезно? Я рассказал вам, что происходит. Сталкер. Вирусное видео — вы говорили с моим соседом-идиотом, да? Плюс, плюс! Катастрофа с токсичной едой. — Я жду, пока она признает, что ничего из этого не новость. Что она помнит, что я рассказал ей все это вчера.

Она кивает.

— Энергетические коктейли, да.

Я на мгновение успокаиваюсь.

— Верно. Все это за последние несколько месяцев. Так что да. В нашем офисе было не очень весело.

Неудивительно, что я не понял, что в браке Джой все пошло наперекосяк.

Келлер подается вперед на диване. Опирается локтями на колени.

— Но конкретно Ксандер. Вы были недовольны его партнерством с энергетическим коктейлем, верно?

О. Мои внутренности извиваются. Я отвожу взгляд, и мои глаза падают на обеденный стол, на компьютер цвета розового золота Джой. Черт.

— Это так?

— Эм. — Я стараюсь сохранять ровный голос. — Он был тем, кто поручился за эту компанию, но мы с Джой взяли на себя всю вину за то, что ее продвигали. Так что да, я был расстроен. Но я пережил это. Я бы не сказал, что последние несколько недель были чем-то хуже обычного.

Мне не следовало добавлять эту последнюю часть. Стул скрипит подо мной, когда я меняю позу. Я рассматриваю возможность уйти от ответа, возможно, рассказать ей о зашифрованном файле, которым Джой поделилась со мной, но быстро отбрасываю эту мысль. Я больше не уверен, что Джой подразумевала это как подсказку. Более того, я не знаю, как говорить об этом, не признавая, что ноутбук Джой — на котором я еще не нашел пропавший эпизод — находится всего в нескольких футах от меня. Вместо этого я спрашиваю:

— А как насчет горячей линии? Какие-нибудь зацепки оправдались?

— Нет, но еще раз спасибо, что все это нам прислали. — Ее сарказм достаточно густ, чтобы его можно было резать. Она переворачивает страницу в блокноте, и я, не шевелясь, жду, что будет дальше, понимая, что ничего хорошего не предвидится. — Мы провели полную проверку их финансов, как вы знаете. — Она поднимает глаза, чтобы встретиться со мной взглядом. — Вам известно, что в тот вечер, когда пропали Ксандер и Джой, была предпринята попытка снять крупную сумму с вашего корпоративного инвестиционного счета?

— Нет. — Я сглатываю. — Насколько крупную?

Из рации Прайса раздается взрыв голосов. Он извиняется и выходит разобраться с этим на улицу, оставляя нас с Келлер смотреть друг на друга.

— Насколько крупную? — повторяю я.

— Миллион долларов.

Меня чуть не выворачивает.

— Миллион… — Практически всё содержимое наших общих активов. Моя голова гудит от возможных последствий. — Вы сказали «попытка»?

— Счет был заморожен из-за подозрения в мошенничестве.

— Но откуда… кто пытался снять деньги?

— Мы надеялись, что вы сможете ответить на этот вопрос.

Лицо Келлер — маска. Я не уверен, спрашивает ли она потому, что не знает, или потому, что думает, что я что-то скрываю. Со своего телефона я захожу в наше приложение по управлению капиталом. Так и есть, меня заблокировали.

— Там… там должна быть какая-то ошибка. Что это значит?

— Опять же, мы надеялись, что вы сможете ответить на этот вопрос.

Я чувствую, что Келлер каким-то образом заманивает меня в ловушку, но не могу понять, зачем.

— Может быть, наш финансовый консультант сможет объяснить.

Келлер спрашивает, могу ли я включить громкую связь, что я и делаю, но телефон звонит всего дважды, прежде чем автоответчик сообщает, что офис закрыт на сегодня. Я оставляю несколько взволнованное голосовое сообщение, которое может иметь смысл, а может и нет, а затем встаю.

— Вы не против, если я… отлучусь в ванную? — Я указываю в сторону задней части дома.

— Идите. — Она возвращается к своим записям.

Я делаю крюк вокруг дивана, наблюдая за Келлер краем глаза, когда приближаюсь к обеденному столу. Ей достаточно было слегка повернуться влево, чтобы заметить, как я засовываю ноутбук под рубашку, но она этого не делает, и мне приходится сдерживаться, чтобы не бежать. Запершись в ванной, я кладу ноутбук между стопкой полотенец и прижимаюсь лбом к раковине.

Мужчина с безумным взглядом, который смотрит на меня из зеркала, мог бы быть кем угодно другим, но я говорю ему, чтобы он не торопился с выводами. Он не сделал ничего плохого. Мое сердце пропускает удар, когда я повторяю это про себя. Я не сделал ничего плохого.

Когда я возвращаюсь в гостиную, на журнальном столике лежит жирный пакет Beto's Tacos. Келлер собирает свои вещи.

— Вы уходите? — спрашиваю я.

— Я нужна в участке. — Она удерживает мой взгляд достаточно долго, чтобы у меня волосы встали дыбом, и обещает быть на связи.

Финансовый консультант ЭИМСТЖ, Алекс, перезванивает мне двадцать минут спустя. Я не очень хорошо его знаю, поэтому не вдаюсь в подробности. Я спрашиваю только о попытке перевода, после чего он ставит меня на удержание на несколько долгих минут. Я расхаживаю по комнате, пока он не возвращается.

— Когда вы в последний раз заходили в аккаунт? — спрашивает он без извинений или объяснений того, чем он занимался.

— Час назад, — напоминаю я ему. — Или по крайней мере пытался.

— До этого, я имею в виду.

Я вспоминаю, но не могу. Я захожу в свое банковское приложение несколько раз в месяц, чтобы оплатить счета, и иногда проверяю свой личный портфель, но корпоративный инвестиционный счет полностью отдельный. Именно туда поступают избыточные средства ЭИМСТЖ после выплаты зарплат, взносов в 401(k) и распределения прибыли. В этом году мы впервые внесли значительный депозит, и это во многом благодаря туру. Большинство дней я даже забываю о его существовании. Для меня высшая роскошь обладания деньгами — это не думать о них. Теперь я понимаю, насколько это проблематично.

— Зачем?

— Потому что — сейчас я могу ошибаться, но насколько я понял, попытка перевода была сделана с использованием ваших учетных данных во вторник вечером и должна была поступить на ваш личный счет вчера утром. Похоже, счет был заморожен сразу после того, как…

Голос Алекса становится неразборчивым, пока я лихорадочно листаю свой телефон в поисках сообщений, которые Ксандер прислал во вторник вечером. Я нахожу их, и у меня перехватывает дыхание.