— Бенни…

— Я не Бенни. Я Джо Шмо[11], и моя лучшая подруга и ее муж пропали. Давай.

— Ты вообще спал? — Голос Сары мягок. — Может, тебе стоит вздремнуть.

— Я спал. Я в порядке.

— Тебе стоит вздремнуть получше. Ты не звучишь так, будто «в порядке».

Я издаю раздраженный вздох.

— Конечно, я не в порядке.

— В 7:30 есть рейс из Хартфорда. Я могу быть там до полуночи.

— Хватит. — Я представляю ее в деревянном офисе своего столетнего желтого бунгало, ищущей рейсы с решительным хмурым взглядом. — Пожалуйста, просто скажи мне, что делать.

Я слышу, как она вдыхает. Выдыхает.

— Ладно. Ты Джо Шмо?

— Да.

— Ладно. Если бы ты был моим клиентом, я бы напомнила тебе дышать. Я бы напомнила тебе, что сон и вода важны, и что ты не можешь помочь Джой или Ксандеру, пока сначала не позаботишься о себе. А затем я бы напомнила тебе, что твоя сестра очень сильно тебя любит и прыгнет в самолет, как только ты скажешь «да».

К тому времени, как мы заканчиваем разговор, у меня еще семь сообщений, несколько от людей, с которыми я не разговаривал годами. Я пролистываю их, а затем продолжаю листать, вплоть до моих сообщений с Джой той ночью.

19:37. Мне так жаль, очень жаль

19:37. Не знаю, что на меня нашло

19:38. Пожалуйста, забудь, что я сказал

19:59. Джой?

20:30. Мы завтра записываем?

Мне снова становится стыдно, но теперь стыд окрашен тем, что я знаю. Видела ли Джой эти сообщения? Я проглатываю поднимающуюся тошноту и веду пальцем по экрану, чтобы просмотреть другие наши недавние переписки. Увидев сообщение, которое Джой прислала три дня назад, моя голова начинает гудеть.

Возможно, тебе придется собрать несколько треков для XYZ, — написала Джой.

Конечно, это было случайное сообщение, но не самое странное в переписке с Джой. Я предположил, что «собрать несколько треков» означало какой-то рекламный ролик, а «XYZ» означало «по разным причинам». Вероятно, это было что-то, о чем попросил Ксандер.

Больше информации, пожалуйста, — ответил я.

Час спустя Джой ответила одним эмодзи:

Поняяятно… и…?

Джой так и не ответила, и я полностью забыл об этом.

Теперь я открываю компьютер Джой и открываю папку, которую нашел прошлой ночью: «XYZ».

Я перепроверяю временные метки. Сообщения от Джой пришли через две минуты после того, как она создала папку. Покалывание распространяется по моим конечностям, когда я открываю свой компьютер и выполняю целенаправленный поиск. Вот оно, скопировано в облачную папку ЭИМСТЖ, доступ к которой есть только у нас с Джой.

XYZ. Название достаточно маленькое и безобидное, чтобы остаться незамеченным.

До сих пор. Четыре файла: три необработанных трека из наших последних трех опубликованных выпусков и один защищенный паролем PDF-файл, который тоже называется XYZ.

Кажется, я был прав. Вполне возможно, что в наших недавних эпизодах есть что-то важное.

Я не знаю, как все это должно работать или что это значит, но одно ясно: Джой хотела, чтобы я это нашел.

Думаю, Джой оставила мне подсказку.

Это заняло год. В тот год меня кололи, исследовали, проверяли. Мы получили второе, третье и четвертое мнения о том, как скорректировать мой фармацевтический коктейль, чтобы он был совместим с беременностью. Я постепенно отказалась от одних лекарств. Испробовала другие. Сократила дозу третьего вдвое. Это была игра в угадайку — как далеко мы можем зайти, прежде чем это станет слишком тяжело для меня? Для гипотетического ребенка? Мы действовали осторожно, но с каждым днем я беспокоилась все больше. У меня все было так хорошо, и я боялась повторения тех темных дней в старшей школе, когда равновесие казалось недостижимым, когда мы не понимали, что мое психическое здоровье и нарколепсия борются за внимание. Они неразрывно связаны, но в то же время существуют сами по себе. Но на этот раз мы знали, в чем проблема, и у меня была поддержка. Ксандер пообещал взять все на себя. Он был так уверен, что мы справимся, что я позволила ему втянуть меня в этот процесс. Вперед, только вперед.

Это случилось в середине осени. Первое, что я почувствовала, — это запах бекона. Когда я вышла из душа, он обдал меня, как дурное дыхание. Я крикнула Ксандеру, что не хочу бекона, спасибо, и не мог бы он открыть окно?

— Я не готовлю бекон, — крикнул он в ответ.

— Ты что, заказал еду на вынос?

Через мгновение он уже был в ванной.

— Кажется, запах идет сверху. Но я едва его чувствую. — Он окинул меня взглядом и обнял сзади. Мы смотрели друг на друга в зеркало, пока он проводил пальцем по моей ключице, слегка распахивая халат, чтобы обнажить значительно более пышное декольте.

Мое сердце бешено колотилось.

Губы Ксандера растянулись в улыбке.

Через двадцать минут тест подтвердил его догадку. Полоска была слабой, но неоспоримой. Мое сердце несколько дней колотилось о грудную клетку.

На восьмой неделе я сказала Бенни. Я игнорировала его звонки, отчасти из-за истощения, отчасти из-за суеверия. Я знала, что не смогу это от него скрыть, если он спросит, а он спросит. Он захочет знать, почему я отключаюсь посреди разговора. Почему исчезла живость из моего голоса. Я написала ему и попросила прийти, когда знала, что Ксандера не будет несколько часов.

— Значит, вы это сделали, — сказал он, как только я открыла дверь. Мне не нужно было произносить ни слова.

Я попыталась улыбнуться.

— Я так предсказуема?

Он сел на диван рядом со мной и взял меня за руку.

— Как ты себя чувствуешь?

— Я так устала. Но говорят, что первый триместр — самый тяжелый.

— Когда он заканчивается?

— Через пять недель. — Казалось, что прошла целая вечность. Миллиард лет. А ведь это только треть беременности.

Он закусил губу.

— Ты не выглядишь счастливой.

— Это от истощения.

— А Ксандер?

— Он счастлив.

Бенни кивнул. Я попыталась сменить тему, но мой мозг был сломан. Я сказала ему, что мне нужно спать.

— Ладно. — Он обнял меня и поцеловал в лоб. — Поздравляю, — прошептал он.

С каждой неделей становилось немного легче. Я смогла представить себе живого настоящего ребенка, который поселится в моей жизни. У нее были пухлые щечки, которые можно было пощипать, ямочки на коленках и заливистый смех. И она была моей. Я хотела ее.

Я позволяла Бенни навещать меня чаще. На тринадцатой неделе он сказал:

— Ты как будто ты, но не ты, но ты. Как будто ты в квадрате.

— Глубоко.

— Ты чувствуешь, будто тебя умножают саму на себя?

— Думаю, это техническое определение беременности.

— Скажем, ты в комнате, полной младенцев. Нет, подожди, скажем, ты просыпаешься и обнаруживаешь себя в теле младенца. Ты не можешь себя кормить, не можешь вытираться, не можешь говорить. Как ты выживешь?

Я криво улыбнулась.

— Я дам тебе знать через шестьдесят лет.

Он рассмеялся.

— Я скучаю по тебе.

— Сейчас меня в геометрической прогрессии больше. По чему тут можно скучать?

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Я знала, что он имел в виду. Я тоже скучала по нему. Мы больше никогда не оставались наедине. Ксандер был всегда рядом. Он перестроил свой рабочий график, чтобы поддерживать мою хрупкую беременность. Видеоконференции заменили личные встречи, а если что-то нужно было доставить лично, он нанимал помощника. Все ради того, чтобы быть рядом со мной. Он готовил мою еду с нуля, проверял мои показатели несколько раз в день, следил за моим сном. Время приема моих лекарств и витаминов было не менее точным, чем тиканье атомных часов.