— Как вы встретились?

Я знаю эту историю — случайная встреча в BART четыре года назад. Сломавшийся поезд, долгий разговор, обмен номерами телефонов. Сара заинтересованно кивает.

— И как у Мэллори дела? — спрашивает моя сестра у Куинн. — Как она справляется со всем этим?

Куинн смотрит вперед, туда, где Мэллори сворачивает на восток с главной улицы.

— Не очень хорошо.

Сара смотрит на меня широко раскрытыми глазами, и вдруг я все понимаю. Она не отвлекает нас светской беседой, а налаживает контакт. Мэллори и Куинн, предоставленные самим себе, держались особняком. Однако в умелых руках Сары мы, возможно, получим реальные ответы.

— Она разговаривала со своими родителями? — спрашиваю я. В прошлый раз, когда я проверял, она не могла до них дозвониться.

— С отцом — да. С матерью — нет. Она сейчас в бегах. Может, в африканском сафари, откуда нам знать.

— Полагаю, мама не поддерживает связь, — говорит Сара.

— Никто из них не поддерживает. Нарциссические придурки, оба.

— Очень жаль, — говорит Сара. — Но Мэллори и Ксандер очень близки, правда?

Куинн вздыхает.

— Ну, как я уже сказала, их родителей никогда не было рядом, так что они были только друг с другом.

— Но они близки по-особенному, — продолжает Сара. — Мы с Бенни любим друг друга, но это не значит, что мы хотим работать вместе полный рабочий день.

Я понимающе смотрю на нее.

— Мы бы столкнулись лбами в первую же неделю, — вру я.

Мы поворачиваем налево, на извилистую дорогу. Наша группа теперь в полных двадцати футах впереди нас. Куинн щурится, закусывая губу.

— Мэллори была довольно болезненным ребенком, ты знал об этом?

Я качаю головой.

— Как так?

— Не то чтобы у нее был рак или что-то в этом роде. В основном хронические ушные инфекции. Но очень сильные. Настолько сильные, что ее рвало. Постоянно. Это было уже после того, как они переехали сюда, так что за ней присматривал только Нильс, а у него какое-то паническое расстройство, когда дело касается рвоты. По крайней мере, так он говорит. Так что угадайте, кто в итоге заботился о ней?

— Старший брат, — хмурится Сара. — Он же сам был ребенком?

— Подростком. Но да.

— Это отвратительно, — говорю я.

— Как я уже сказала, образцовые родители. Рвота — это отвратительно, но, черт возьми, это же твоя дочь.

Я смотрю на горячий тротуар, проплывающий у меня под ногами, и пытаюсь сопоставить подростка Ксандера с тем Ксандером, которого я знаю. Это не вызывает у меня симпатии к нему, особенно сейчас, но, видя роль, которую он взял на себя в отношении здоровья Джой, я могу представить, как он становится опекуном Мэллори. На самом деле, это приобретает смысл.

— Я всегда думал, что у них необычная динамика отношений между братом и сестрой.

— Забавно, что ты это говоришь, — говорит Куинн. — Она этого не видит.

— Но ты согласна, — говорю я.

Она кивает.

— Я много думала об этом с тех пор, как мы переехали сюда.

— В каком смысле? — спрашивает Сара.

Куинн переводит взгляд на меня.

— Я имею в виду, я понимаю, почему она так ему предана. Ты бы видел, как она была счастлива, когда он позвонил и предложил ей эту должность. Я подумала: ну конечно, почему бы и нет, это будет приключением. Она получает отличную работу с веселыми коллегами; я могу начать печь капкейки, о чем говорила веками. У нас будет семья, с которой можно праздновать праздники. А потом мы приехали сюда. — Она цокает зубами.

— И все вышло не так, как ты думала? — спрашивает Сара.

Куинн быстро смотрит на Сару, затем засовывает руки в карманы.

— Знаешь что? Забудь. Забудь, что я сказала.

— С нами ты в безопасности, — говорит Сара, когда мы сворачиваем за очередной поворот. — То, чем мы сейчас занимаемся, вызывает стресс. Это поможет тебе выплеснуть свои эмоции.

Куинн выдерживает паузу, затем шумно выдыхает, мол, ладно, будь по-вашему.

— Ксандер — гребаный мудак.

Я чуть не давлюсь слюной.

— Но ты только что сказала…

— Я знаю, что сказала. Это не делает его менее мудаком. — Она понижает голос, когда группа замедляется, чтобы остановиться на следующем повороте дороги. — Я знаю, что ты согласен.

Меня охватывает тошнота. Я искренне, отчаянно надеялся, что мы с Сарой ошибаемся, но услышать такое от невестки Ксандера, когда он пропал без вести?

— Из-за чего вы с Мэллори ссорились прошлой ночью? — Я больше не вижу смысла ходить вокруг да около. — Это было из-за Ксандера? Из-за развода? Ты знаешь, что он делал с Джой?

Куинн издает удивленный лай — не то смех, не то кашель.

— Какого хрена?

— Скажи мне правду. Ты что-то знаешь, не так ли?

— Перестань. — Она шикает на меня, пока остальная группа образует рыхлый полукруг впереди нас. — Я знаю столько же, сколько и ты.

Я достаю свой телефон и листаю, пока не нахожу сообщение Джой. Моя рука дрожит, когда я протягиваю его ей.

— Джой прислала это за ночь до того, как пропала. Ты знаешь, что она могла иметь в виду?

Куинн щурится, глядя на экран.

— «Собрать воедино»? XYZ? — Она качает головой.

Я не верю ей.

— Ты что-то скрываешь.

— Что?

Я округляю глаза, глядя на Сару. Это не было «нет».

— Просто скажи мне, Куинн. Пожалуйста.

— Сказать что? Откуда, черт возьми, это берется?

— Куинн…

Она поднимает обе руки, давая понять, что разговор окончен, затем присоединяется к Мэллори у ограждения. Мое дыхание становится поверхностным. Я смотрю вниз на склон, покрытый полынью, ваточником и пальмами, и мои ноги слабеют. Я хватаю Сару за руку, чтобы удержаться.

— Всё в порядке, — шепчет мне Сара. — Всё будет хорошо.

Но будет ли? До этого момента мне удавалось сохранять небольшую, но необходимую долю недоверия. Я был убежден, что всему этому все еще может быть безобидное, логичное объяснение. Я не терял надежды, даже когда звонил в полицию и выкладывал видео, умоляя о помощи. Даже когда они обыскивали дом Джой, даже когда проходили часы, а никаких зацепок не появлялось. Но теперь?

Другая женщина, пришедшая подготовленной — с походными ботинками и палкой, — предлагает идти первой. Куинн оглядывается на меня через плечо, когда они с Мэллори следуют за ней. Остальные выстраиваются в линию. Один за другим они перелезают через ограждение и бредут вниз по холму, взявшись за руки, образуя живую цепь.

— Бенни… — Сара смотрит вниз, и я понимаю, что все еще сжимаю ее руку.

Ослабив хватку, я снова изучаю свои сообщения с Джой.

Джой:

— Ты идешь? — кричит мне Мэллори.

Чердак, расчленёнка, бытовая техника. Перед глазами мелькают картинки. Я поднимаю голову, и мой взгляд фокусируется на живой человеческой цепочке, спускающейся с холма.

— О боже.

— Что?

— Теперь я понял. Я знаю, что это.

— Что — что?

Только Джой могла сделать это настолько очевидным и в то же время таким сложным.

— Пароль.

Я не жду. Я поворачиваюсь спиной к поисковой группе и срываюсь с места.

К счастью, фотография объятий не получила широкого распространения. Несколько человек поставили лайк, но никто не сделал репост, и так же быстро, как она наделала шуму, она была похоронена на кладбище так и не ставших вирусными постов в социальных сетях. Однако в моем доме о ней не забыли.

— Это не то, что ты думаешь, — снова и снова говорила я Ксандеру. — Пожалуйста, поверь мне.

Но его гнев был подобен тлеющему угольку. Он часами разъезжал по округе на своем MG, чтобы «остыть», но возвращался домой таким же взвинченным. Мне было неприятно находиться рядом с ним, но в то же время я чувствовала себя виноватой в том, что доводила его до такого состояния, хотя и знала, что не сделала ничего плохого. Странно, что все эти противоречивые эмоции могут уживаться в одном человеке.