Стыдно признаться, но я вел себя не как дракон, а как трусливый человек. Слышал дыхание Берты, неровное и прерывистое. Чувствовал, как она ворочается, пытается устроиться удобнее, но каждый раз замирает, будто боится потревожить меня или сильней разозлить. А я лежал неподвижно, стиснув зубы, изображая спящего… вместо того, чтобы открыто и искренне с ней поговорить. И боль внутри от этого лишь разрасталась.

Еле дождался утра, быстро встал с постели, умылся. Надел помятый вчерашний камзол и, не оглядываясь на Берту, вышел из дома. Мне нужно время, чтобы обдумать, - твердил я себе, шагая по каменной дорожке в сторону не парадного входа, а неприметной калитки.

Пока шел, думал - слишком самоуверенным я все это время был, решил, что Берта тоже меня искренне любит. Но вдруг то, что между нами, с ее стороны всего лишь тяга истинных, влечение тел, которое затуманивает разум, но не затрагивает сердце и уж тем более душу?

Она ведь человек. А значит, на нее истинность действует по‑другому, не сносит голову, как моему дракону, от жгучей любви, не заставляет сходить с ума сначала от страсти, а потом сгорать в муках ревности, когда хочется выть, рвать и метать, видя истинную рядом с другим...

Вчера я сорвался… Потому что увидел в ее взгляде на того мужика… нежность, что ли. А вдруг она влюбилась в него?! Надо срочно узнать, кто он и откуда нарисовался. Почему появился именно сейчас? Какова его цель?

И только я свернул за угол дома, как уловил тихое движение справа от себя. Инстинктивно отшатнулся и сделал подсечку, звериный рефлекс сработал раньше, чем я успел осознать угрозу. Но нападавший не упал - сумел сохранить равновесие, ловко выровнялся и теперь мы стояли лицом к лицу, напряженно разглядывая друг друга.

Это был тот самый мужик, которого я видел с Бертой вчера. При дневном свете я смог разглядеть его лучше. Думал, он молод, поэтому она на него запала, но нет, седина в висках, морщины в уголках глаз… Он выглядел даже постарше меня. Но при этом в его глазах читалась такая уверенность и бесстрашие, такой просто так не отступится. Но и я не собираюсь отдавать ему мою любимую, ни за что!

Я сжал кулаки, хотел припугнуть, чтобы не смел крутиться возле моей Берты, как он опередил меня, резко задал вопрос:

- Кто ты… Берте?

И нет, чтобы промолчать и не выдавать себя, я, словно глупый мальчишка, поднял на него взгляд и твердо заявил:

- Ее муж.

Мужик усмехнулся и потянулся рукой к цепочке, что висела у него на шее, дернул ее со всей силы, на шее осталась красная борозда. Но в ладони у него теперь лежало кольцо, надетое на цепочку.

- Вы не можете быть женаты, - произнес он спокойно, испытующе глядя в глаза. - Потому что она сказала, что любит твоего сына. Я все разузнал, ты - Эдвард Блайд. И ты не ее муж.

- Откуда тебе знать? – теперь усмехнулся я, а он продолжил:

- На это есть веская причина… потому что более тридцати лет ее муж - я.

На этих словах он сунул мне под нос это кольцо - простое, но с выгравированными внутри словами «Берта и Марк». Я узнал его. Видел однажды похожее в шкатулке у Берты. Она тогда обмолвилась, что это так… горькое воспоминание из прошлого, а я не стал допытываться. А сейчас смотрел и не верил глазам.

И вдруг в первый раз в жизни у меня заболело и сильно закололо сердце. Стало нечем дышать, я в панике оперся о стену и прикрыл глаза, глубоко задышал.

У Берты есть муж… Муж… Но почему она мне не сказала? Почему скрыла?

- Эй, ты чего? Тебе плохо? – мужик, стоящий напротив, обеспокоенно на меня посмотрел. – Обопрись на меня и пойдем в дом. Не хватало только угробить свата Берты. Я и так перед ней в неоплатном долгу.

- Почему? – прохрипел я, но он отмахнулся.

Молча взвалив на себя, он втащил меня в мой же дом. На пороге Марк на мгновение остановился, с любопытством огляделся по сторонам, оценивая обстановку.

- Берта где? – спросил он.

Я глазами указал наверх, мол, на втором этаже. Марк кивнул в ответ, дотащил меня до кресла в гостиной и аккуратно посадил в него, а сам отошел. Я уселся, прижав руку к груди и начал считать, сколько ударов в минуту. Марк хотел было позвать слуг, но я отрицательно помотал головой, мол их нет. Он удивленно приподнял бровь, но промолчал, а я злился. Что беспомощно сижу перед тем, кто хочет мою истинную у меня увести.

Тем временем Марк подошел к графину, взял пустой стакан и спросил:

- Воды?

Я с трудом прохрипел:

- Нет. Настойки. Покрепче.

Он одобрительно ухмыльнулся, достал из шкафа бутыль, потянулся за рюмками, поставил их на столик рядом со мной и налил до краев. Потом подтащил второе кресло напротив, сел в него, откинулся на спинку и вопросительно посмотрел.

- Закуска есть?

Я кивнул в сторону кухни. Марк без лишних слов поднялся, быстро сходил туда, принес нарезанный окорок и зелень, аккуратно разложил на тарелке рядом со мной. Затем достал небольшой амулет - активировал полог тишины, и взял рюмку. Я тоже.

Огня внутри хватило, чтобы немного прийти в себя. Марк откинулся на спинку кресла, покрутил рюмку в руках и начал:

- Знаешь, Эдвард, - его голос стал тише, задумчивее, - в юности я был тем еще мерзавцем и подлецом. Как - то раз я с подельниками решили ограбить барона. Он как раз получил огромный барыш. Как мы только не пробовали, не получалось узнать информацию. И тогда я решил влюбить в себя девушку, что прислуживала у него, чтобы она слила информацию.

Он сделал паузу, отхлебнул настойки, устало провел рукой по волосам.

- Она была наивная, чистая, искренняя, очень быстро в меня влюбилась. Но игнорировала все мои намеки, не поддавалась на уловки и тогда я решился на крайний шаг. Сделал ей предложение и сработало. Она расслабилась, прониклась ко мне доверием, и в нашу первую же брачную ночь, в порыве страсти, она все рассказала: где хранится золото, какими артефактами охраняется…

Марк замолчал, уставившись в одну точку на полу. Я видел, что ему больно. Мне было тоже.

- Я переспал с ней, не ожидая, что стану ее первым мужчиной. Ты же знаешь, хорошенькие служанки обычно не хранят себя для мужей. Вот тогда я впервые засомневался, даже подумал забросить свое ремесло. Но слишком много стояло тогда на кону. К тому же я не мог бросить подельников. Поэтому решился и ограбил барона. Хотел потом, если дело выгорит, вернуться к ней через полгода‑год. Слишком она сладкая и чистая оказалась…

Он резко выдохнул, сжал кулаки.

- Но один из подельников попался и сдал всех. Меня должны были казнить, но за меня вступился один очень известный наемник. Так я оказался в гильдии, прошло много лет... Но ту девчонку так и не смог забыть, она мне снилась ночами. Совесть мучала так, что хотелось сдохнуть порой. Со временем стало легче, а вчера, как увидел Берту… понял, что все это время любил только ее. Готов весь мир бросить к ее ногам, но понимаю, гильдия меня не отпустит, а быть со мной для нее опасно, через нее на меня будут давить. Поэтому я хочу искупить свой грех. Хочу, чтобы она была счастлива с тем, кого любит. И если ради этого надо устранить Анетту, я это выполню, хоть сейчас.

Я слушал, затаив дыхание. Сначала безумно ревновал, когда он рассказывал, как он с ней… Но к концу мужской исповеди понял, что Марк не такой уж мерзавец, каким я себе его напредставлял. Он обычный человек, который ошибся, прошел через боль, ошибки и теперь хочет это все искупить и исправить. И мне он не соперник.

Не выдержав, я выпалил правду:

- Я с Бертой - истинные. И я ее очень люблю. Собирался на днях сделать ей предложение, но тут сын неудачно женился, жена практически разорила его. И тогда мы с Бертой придумали план, как помочь моему сыну.

И я рассказал все, в подробностях, настойка хорошо развязала язык. Марк грязно выругался, резко поставил рюмку на стол. Замолчал, серьезно задумался. Его взгляд стал жестким, расчетливым, через несколько долгих мгновений он поднял глаза на меня и произнес: