Он замолчал, и я молчала, нервно прикусив губу и теребя плащ. Потому что не знала, как объяснить, что я вовсе не планировала встречаться с Диабло. Все получилось случайно, спонтанно. Знала бы, чем обернется, то не пошла б. Хотя… теперь я знаю, какая опасность грозит Эду, и могу предупредить, чтобы действовал осторожней.

- А твой жених? - внезапно спросил Марк, повернувшись и пристально смотря на меня. - Ты с ним давно? Любишь его?

Я вспомнила Эда, его бархатный голос, тепло его рук. Губы сами собой расплылись в нежной улыбке и я прошептала:

- Люблю.

Дальше мы шли в полном молчании. Усталость накатывала сильней. Каждый шаг давался с трудом. Когда до центральной площади осталось совсем немного, я не выдержала: остановилась, присела на старый деревянный ящик, валявшийся у обочины.

- Все… Прости… больше идти не могу. Ноги устали, - выдохнула я, стягивая туфли. Пальцы тут же ощутили прохладу мощеной дороги. Я принялась массировать лодыжки, пытаясь унять ноющую боль.

Вдруг Марк подошел, наклонился ко мне, медленно протянул руку... И словно боялся спугнуть, хриплым голосом произнес:

- Позволь.

Затем, не дожидаясь ответа, принялся массировать мою лодыжку теплыми, сильными пальцами. Я вздрогнула от неожиданности, но, почувствовав, как напряжение отпускает и боль отступает, позволила эту вольность. Хорошо, что нас никто не видит, а то узнай об этом Эд – не поймет.

А пальцы Марка тем временем поднялись выше… Я положила свою ладонь на его, чтоб оттолкнуть.

- Берта… - с трепетом прошептал он мое имя, которое я ни ему, ни Главе не называла…

Я пристально посмотрела в глаза мужчине. Откуда он про меня мог узнать?

Этот наклон головы… Этот взгляд… Почему-то сейчас они показались смутно знакомыми. Но где я могла раньше видеть наемника, я же законопослушный гражданин, жила тихо, не связываясь с сомнительными личностями…

А он наклонился ко мне еще ближе, сильнее сжимая колено, коснулся своей правой щекой моей левой щеки и вновь прошептал:

- Берта… ты все такая же… как и тогда. Молодая, красивая, с огнем в глазах. Моя Берта… Какой я был дурак, что не остался, а бросил тебя.

Он продолжал говорить, шептать, обдавая меня горячим дыханием. И в этом голосе, интонации, в том, как он растягивал гласные, я наконец узнала его.

- Марк! – удивленно распахнула глаза, пытаясь абстрагироваться от седины на висках, от рубца на щеке, пересекающего скулу. От следов времени, которые так неумолимо изменили его лицо. - Это… ты?

- Узнала… - он улыбнулся, и я с болью в сердце я вспомнила эту улыбку, как его губы шептали на ухо слова любви. - Я так рад нашей встрече…

А у меня внутри защемило… Я ведь успела его и проклясть, и оплакать. Моего мужа… В которого я влюбилась в юности безоглядно и безрассудно, и была уверена, что он тоже любит меня.

Он говорил такие слова… что сердце таяло, а на губах расцветала улыбка. Он стал моим первым мужчиной. Я с трепетом в сердце в Храме ответила ему счастливое «да», глядя в его глаза и веря каждому слову.

Горячий поцелуй. Обещание, что он всегда будет рядом: в радости и в горе, в богатстве и в бедности. А на утро я проснулась в постели одна.

Оказалось, его любовь была фарсом. Он выбрал меня, потому что я была прислугой в богатом доме барона Рочестера. А Марк - профессиональный вор и через меня он получил доступ к сейфу, доверху набитому золотом.

Но самое ужасное, что он обнес не только господский дом. Он украл у меня веру в людей, в искренность чувств, веру в счастье. Я ночами рыдала в подушку, каждый раз задаваясь вопросом – За что?!

А потом пришла новость, что его поймали с краденым, посадили в темницу и следом вынесли приговор – смертная казнь. Я годами пыталась забыть его, стереть из памяти каждую деталь - улыбку, голос, нежные прикосновения.

И вот теперь он стоит передо мной, смотрит так, будто ничего не было, будто можно просто сказать «прости».

- Ты… - голос от волнения дрогнул, я попыталась успокоиться, чтобы унять дрожь в пальцах. - Ты хоть понимаешь, что тогда сделал? Сколько боли мне причинил?

Марк опустил взгляд, в его глазах мелькнуло раскаяние.

- Понимаю, - тихо произнес он. – Я был тогда молодым, глупым. Сидя в темнице я каждый день вспоминал нас. Твою улыбку, твой смех, и ненавидел себя, что променял такое сокровище на бренное золото. И если бы я мог повернуть время назад…

Он замолчал. У меня тоже не хватало сил, чтобы что-то ответить. Прошлое, оставившее внутри болезненный след, ожило. Я не была готова к этому. Я растерялась.

А Марк тем временем встал передо мной на колени, взял мои ладони своими, большими, слегка шершавыми, нежно их сжал, и глядя в глаза, произнес:

- Прости… если сможешь.

В его взгляде читалась такая глубина чувств, что у меня перехватило дыхание. Я открыла рот, чтобы сказать, что прощаю его, и в этот момент он резко нагнулся и ... поцеловал меня. В губы.

От неожиданности я даже не отстранилась. Губы Марка были теплыми, знакомыми, словно не было стольких лет боли, обид и попыток забыть. Но… они не грели, не захватывали в плен так, как это делали губы Эда.

Я испуганно ойкнула и резко отстранилась, будто очнувшись от гипноза. Щеки горели румянцем, и только я хотела сказать, чтобы он больше не смел, как боковым зрением увидела Эдварда.

Он стоял в десяти шагах впереди нас - высокий, с привычно сложенными на груди руками, но сейчас в его позе не было обычной властной уверенности. Плечи чуть ссутулились, а пальцы нервно сжимались и разжимались. Во всем его облике считывалась невыносимая боль. Он смотрел на меня, и в его глазах я видела лишь одно слово - предательница.

Я резко отпрянула, вырвав руки из хватки Марки. Дыхание сбилось, а в груди жгло. Вскочила на ноги и кинулась к Эду. Но он уже развернулся ко мне спиной и уходил.

- Эд… Прошу… Выслушай меня! Умоляю! Я все тебе объясню…

Но он продолжал идти, так и не обернувшись.

Я смотрела вслед Эду, а к горлу подступали слезы. От обиды и отчаяния – ведь я же люблю его! Люблююю!

А он так просто отказался от меня… Ушел и даже не повернулся. Не бросил прощального взгляда, не попросил объяснить.

- Берта… Что с тобой? - голос Марка звал меня позади. Мягкий, настойчивый, полный нежной заботы. Затем я услышала шорох, похоже, он встал и хочет теперь ко мне подойти. А я не хотела! Ничего не хотела!

Только остаться одной, забраться в какое‑нибудь укромное место, свернуться там калачиком и выплакать все. Всю горечь и разочарование, обиды, что накопилось за эти годы.

Рассеянно, не поворачиваясь, я махнула Марку рукой, чтобы отстал и не шел за мной. Прошлое надо оставлять в прошлом… А сама, размазывая ладонями горькие слезы, утерла лицо. Но они все равно текли, беззвучно, без остановки, смешиваясь с холодной вечерней прохладой…

Сделала шаг в сторону, острые камни тотчас впились в босые ступни, но я не чувствовала этой боли. Она казалась ничтожной, едва ощутимой по сравнению с той, что разрывала грудь изнутри.

Хотелось спрятаться от всего мира, от внимания Марка, от собственных мыслей, от незваных воспоминаний. Я начала шмыгать носом. Плечи затряслись, дыхание сбилось. Сквозь пелену слез я увидела очертания какого‑то темного и узкого прохода между домами. Не думая, почти не осознавая, что делаю, направилась туда, напрочь отключив мозг.

Ноги сами несли меня вглубь этого мрачного безлюдного проема. Подальше от мужских взглядов, от того места, где только что разрушилась вся моя жизнь.

Стены сомкнулись надо мной, даря такой нужный сейчас мне приют. Я прижалась спиной к шершавой кирпичной кладке, сползла вниз, подтянула колени к груди и уткнулась в них лицом. Рыдания сотрясали тело, а глубоко внутри билась одна мысль: Почему?! Почему все так сложно? Почему любовь всегда приносит боль?