— Вот такой план, сынок, — строго сказал папа. — А дальше будем двигаться к реабилитации.

— Академия? — я глубоко проглотил слюну. — Тренер Деннехи связывался с тобой?

— Они в ярости на тебя, — ответил папа, не смягчая слов. — Что неудивительно, когда лучший центр страны рискует завершить карьеру еще до восемнадцати лет.

Я простонал. — Черт, не говори так.

— Правда всегда лучше лжи, — отрезал он с хитрой улыбкой. — Больно, но полезно в долгосрочной перспективе.

— Ты же юрист, — я фыркнул. — Тебе платят кучу денег, чтобы лгать.

— Не мне, — улыбнулся папа. — Ты получаешь мои услуги бесплатно и полностью честно. — Он ухмыльнулся еще шире. — Если хочешь, чтобы кто-то тебя успокоил, лучше поговори с мамой.

— Да уж, — пробормотал я. — Мог бы ты смягчить немного, папа. Это больно.

— Боль закаляет, — сказал он. — Мир большой и жесткий, сынок. Все вокруг острые края.

— А что насчет моего контракта с академией? — осмелился я спросить.

— Все еще в силе.

Я тяжело выдохнул с чувством огромного облегчения.

— Не удивляйся, — задумчиво сказал папа. — Ты гениален. Безрассудный, упрямый, порой суицидально опасный идиот, но с блестящим умом для регби и талантом, который может поднять тебя на любой уровень, который ты захочешь. Они это знают, Джонни. Они не отпустят тебя.

Когда он это сказал, я понял — это правда.

Он не врал мне.

— Думаешь, я справлюсь, папа? — спросил я, уставившись на его лицо. — Думаешь, я смогу?

— Да, — ответил он без колебаний.

Мое сердце затрепетало.

— Правда?

Папа кивнул. — Да, Джонни. Правда.

С этими словами в моем сердце проросло маленькое семечко надежды.

Я мог вернуть это с края пропасти.

Я мог это сделать.

Мой папа верил, что я смогу.

— Но обязанности с тебя сняты, — добавил он.

Я тяжело вздохнул. — Ожидал.

— И тренер Деннехи будет вести с тобой горячую беседу.

Я скривился. — Тоже ожидал.

— И тебе нужно пройти три отдельных оценки, прежде чем снова ступишь на поле, будь то академия, клуб или школьное регби, — продолжил он. — А ноги должны держаться подальше от травы до мая.

— Прекрасно, — я провел рукой по волосам и тяжело вздохнул. — Господи.

— Не паникуй, — спокойно сказал он. — План перед тобой. Часть возвращения в состав — восстановление. Отдых сейчас так же важен, как любая тренировка или обязательство по регби.

Я понял это.

— Просто это отвратительно, — пробормотал я.

— Смотри с другой стороны, — предложил папа с ухмылкой. — У тебя будет уйма времени, чтобы провести его с Гибси.

— О, Боже…

Папа рассмеялся. — Который, полагаю, не даст тебе забыть прошлую ночь.

— Точно, — я скривился. — Он, наверное, не даст. — Я посмотрел на него и спросил: — Так сколько мне еще в больнице?

— Пару дней, — ответил папа. — Потом домой, и начнешь реабилитацию.

— Ты правда веришь, что я смогу это исправить, папа?

Папа кивнул. — Если будешь соблюдать правила, да, сможешь.

Я снова покачал головой. — Почему, черт возьми, я не поговорил с тобой месяцами назад?

— Потому что я трудоголик-отец, который должен был больше заботиться о том, чтобы держать сына подальше от опасности, чем о том, чтобы держать чужих сыновей подальше от тюрьмы, — ответил он.

— Папа, хватит, — я предупредил. — Это не твоя вина. И не мамина.

— Нет, это твоя, — согласился он, снова ударяя меня правдой. — Но ты молод, зеленый и упрямый, а я должен быть рядом, чтобы направлять тебя. Я буду рядом, Джонни, — добавил он. — Всегда.

— Я не виню тебя за любовь к работе, — сказал я. — Я такой же.

Он ухмыльнулся. — Я знаю. Я освободил график на оставшиеся каникулы.

Мои брови подпрыгнули. — Ты возвращаешься домой?

— Да, сынок.

— А мама?

Папа рассмеялся. — О, Джонни, если бы она могла, она посадила бы тебя обратно в коляску и катала бы. Она не собирается выпускать тебя из поля зрения.

— Черт.

— Тебе придется это заслужить, сынок.

— Доверие?

Папа кивнул. — Именно.

— А где она? — пробормотал я, думая о том, сколько слез мне предстоит от мамы.

— Вернется скоро, — сказал папа. — Она ушла за твоей одеждой.

— А Гибси?

— В столовой, — улыбнулся он. — Девушка за прилавком ему приглянулась.

— Держу пари, — пробормотал я.

Чертовски возбужденный.

— Гибси останется с нами, пока мы не заберем тебя домой в Корк, — сказал папа. — И, скорее всего, получит дисциплинарное взыскание, когда вернешься с пасхальных каникул. — С ухмылкой добавил он: — Ты бы слышал, как он разговаривал с твоим тренером, когда пришел в больницу раньше — вот почему мне пришлось так долго добираться до тебя. Жерар отказался ехать обратно в автобус. Видимо, он вырвался из отеля, чтобы увидеть тебя ранним утром. У него серьезные проблемы с директором школы. Мне пришлось позвонить в школу и родителям, прежде чем тренер Малкахи согласился оставить его с нами.

— Черт возьми, — простонал я. — Не могу его никуда взять.

— Он верный друг, Джонни, — ответил папа. — Тебе повезло.

Я знал это.

— А Шэннон? — прохрипел я, дрожа от воспоминаний о том, как ужасно я вел себя с ней, когда впервые пришел. — Она в порядке? Она со всеми в столовой? — Я глубоко проглотил слюну, чувствуя себя крайне уязвимым. — Можешь пойти за ней, папа? Мне очень нужно с ней поговорить.

Папа тяжело вздохнул. — Шэннон ушла домой, Джонни.

Мое сердце сжалось.

— Она меня оставила, — прохрипел я.

Вот оно.

Начало всего.

Я ничего не стоил без регби.

— Нет. Она осталась с тобой, — поправил папа. — Когда ты был без сознания, и любой в здравом уме убежал бы, эта девочка осталась у твоей кровати, слушая, как ты бредишь.

— Да уж, но сейчас ее нет, верно? — пробормотал я, чувствуя себя жалким.

— Когда прошлой ночью ты был прижат к стене, кто сидел с тобой?

Я уставился на него.

— Кто держал твою руку, Джонни?

— Папа…

— Кто ждал скорую с тобой?

— Папа, хватит…

— Кто проверял, как ты, когда тебе было хуже всего?

Я посмотрел на него.

— Да, я прекрасно знаю, что произошло между вами в раздевалке, — ухмыльнулся папа. — Твой тренер рассказал мне обо всех компрометирующих ситуациях, в которых он нашел тебя и Шэннон.

— Этот чертов предатель, — пробормотал я.

— Он твой учитель, Джонни. Он обязан сообщать о таких инцидентах. Выбора у него нет. Это обязательно.

— Ее родители?

— Полагаю, они в курсе.

Я покачал головой. — Черт возьми.

Он тяжело вздохнул, прежде чем добавить: — Я подозреваю, что она сама в больших неприятностях за то, что пришла сюда тайком.

— Черт. — Я опустил голову на руки и проигнорировал боль, стреляющую в ноги. — Черт, папа, я был полным идиотом с ней, когда проснулся.

— Исправь это, — спокойно сказал он.

— Ты не понимаешь, — выдавил я, чувствуя себя худшим человеком на планете. — Я паниковал и реагировал на нее, но она хрупкая, папа. Она такая… А я так в —

— Влюблен в нее? — ухмыльнулся папа. — Да, мы все знаем, Джонни. Ты кричал об этом на весь город прошлой ночью.

— Черт, — простонал я. — Она испугалась?

— Твоя мама точно, — засмеялся папа. — Когда ты сказал, что Шэннон будет матерью твоих детей.

— Господи, — простонал я. — Почему ты меня не остановил?

— Мы не могли, — ответил он. — Ты бы успокоился только с Шэннон. Ты заснул в ее объятиях.

— Уф.

Христа ради.

— Я пойду за кофе и проверю твоего лучшего друга, — объявил папа, вставая со стула. — Но можешь сделать одолжение? Когда мама придет позже, можешь ее успокоить? — С ухмылкой добавил он. — Некоторые вещи, о которых ты бредил прошлой ночью, взволновали бедную женщину.

— Я ничего не помню, — простонал я. — Все смутно.

— Может, ты и не помнишь, — засмеялся папа, подходя к двери и открывая ее. — Но она будет помнить всю жизнь.

Я дождался, пока папа выйдет, и потянулся к телефону.