— Что случилось? — прошептала я. — Регби?

— Нет, — ответил он. — Вне поля, в десять лет. Старшие одноклассники заставили прыгнуть с утеса на Сандерс-Пойнт.

— Сандерс-Пойнт?

— Место для прыжков с пятидесяти футов, где мы тусовались дома, — объяснил он. — Я тогда был безумным маленьким мерзавцем, бросался на старших, думая, что я невероятный Халк. — Он покачал головой и улыбнулся. — Оказалось, что нет, и у меня рентген и неделя в больнице это доказывают.

— Иисус, — выдавила я. — Тебе было всего десять! Ты мог умереть.

— Я больше теперь. — Он грустно улыбнулся. — Сложнее сломать.

— Да. — Я крепко сжала его руку. — Ты действительно таков.

Он показал еще несколько своих боевых шрамов, каждый раз смеясь, когда я ахала.

Разговор отвлекал его от боли, и я была рада.

Его плечи были уже не такими напряженными, и чем больше мы говорили, тем больше расслаблялось тело.

— Ах да, я сломал скуловую кость в четырнадцать, — сказал он, прижимая лицо ко мне. — Видишь? — Он указал на тонкую серебристую линию на левой скуле. — Почти не видно, но больно было адски.

— Ага, — заметила я, осматривая шрам. — Раньше не замечала. — Провела большим пальцем по брови. — Почему всегда кровоточит?

— Не успела зажить, — объяснил он. — После сезона все нормально заживет.

— Ага, — прошептала я, осматривая лицо в поисках других шрамов.

Когда глаза снова встретились, он смотрел на меня, темно-синие глаза пылали.

— Игрок из Ройса повредил тебя здесь? — я наклонила голову к полотенцу на бедре. — Поэтому ты потерял сознание?

Джонни неохотно кивнул.

— Можно посмотреть? — спросила я, и мой голос был едва слышен.

Он напрягся.

— Пожалуйста?

Он медленно покачал головой.

— Шэннон, я не думаю, что это хорошая идея.

— Пожалуйста? — повторила я, нервно глядя на него. — Я и так знаю, что оно там, и ты уже показывал мне остальные.

— Там все плохо, Шэннон, — грубо ответил он. — Поверь мне, ты не хочешь это видеть.

— Ты можешь мне доверять, — прошептала я. — Я никому не скажу.

Джонни долго смотрел на меня, не отрывая взгляда, а потом тяжело выдохнул.

Плечи его опустились, он опустил руки по швам, но сам так и не сделал попытки что-то показать.

— Можно? — снова спросила я.

Он закрыл глаза и жестко кивнул.

Он отдавал мне поводья, поняла я, позволяя делать то, что я захочу.

Дрожа, я откинула полотенце и посмотрела вниз — на то, что выглядело как недавно зашитый шрам на внутренней стороне его правого бедра.

Бедро было опухшим, фиолетовым, а злобно выглядящий, сочащийся шрам частично скрывался под тканью его боксеров.

— О боже, Джонни, — выдохнула я, соскальзывая со скамьи на пол, чтобы рассмотреть все получше.

— Не сделай мне больно, — предупредил он пугающе уязвимым тоном.

— Не сделаю, — пообещала я, встав на колени между его ног и дожидаясь разрешения.

Жестко кивнув, Джонни откинул голову назад и закрыл глаза, стиснув челюсть.

Осторожно я взялась за край штанины его боксеров и аккуратно приподняла ткань — и ахнула.

Его бедро было покрыто волосами, за исключением участка кожи длиной около пятнадцати сантиметров.

И именно этот участок был опухшим, воспаленным и отвратительного буро-желтого цвета.

— Оно сочится, — прошептала я, проводя пальцами по неровной, бугристой дорожке швов. Хрупкие, едва зажившие стежки явно разошлись от удара ботинком игрока из Ройса, попавшего ему в пах. Гной, вытекающий из раны, был красновато-желтым. — Джонни, это плохо.

— Я знаю, — процедил он, не открывая глаз. — Врач мне сказал.

Я осторожно провела пальцами по шраму и окружающим синякам.

— Тебе больно, когда я так к тебе прикасаюсь?

— Больно, — ответил он хрипло.

Тяжело выдохнув, я погладила его бедро, борясь с желанием поцеловать порез.

— Но совсем по другой причине, — выдавил он.

И тут я поняла, что делаю — что делала уже последнюю минуту.

Я сидела на коленях между его ног, поглаживая внутреннюю сторону его бедра, пытаясь унять боль.

Мой взгляд скользнул в опасную зону, и во рту пересохло.

Так вот почему люди называют это «ставить палатку».

Хотя я не была уверена, что это выражение подходит к этому виду восемнадцатилетних парней, потому что Джонни в этих боксерах ставил не палатку.

Он ставил шатер.

Сорвавшийся с губ низкий стон, он оттолкнул мою руку и попытался сомкнуть бедра, но я остановила его.

Я остановила его.

— Нет, — пробормотала я, дыхание было рваным и мягким.

Я чувствовала жар его взгляда на своем лице.

Он снова попытался сомкнуть ноги, и я покачала головой.

Его глаза снова были открыты — темные, расширенные зрачки.

— Что ты делаешь? — прошептал он, прикусив распухшую нижнюю губу.

Я не знала, что делаю.

Я не знала, о чем думаю.

Я не могла говорить.

Я едва могла дышать.

Я сходила с ума — прямо здесь, стоя на коленях посреди раздевалки в Дублине.

И во всем этом был виноват он.

Кратковременный срыв рассудка заставил меня наклониться вперед и поцеловать его бедро.

Звук, вырвавшийся из груди Джонни, был болезненным, хриплым стоном.

— Шэннон, пожалуйста…

Я поцеловала его снова.

— Черт, — выдохнул он, его ноги задрожали. — Я не могу…

В третий раз, когда я его поцеловала, он сжал мои волосы в кулак и притянул мое лицо к своему.

— Шэннон, — простонал Джонни, и в его голосе смешались боль и нехватка воздуха, когда он мягко прижался лбом к моему. — Мы не можем…

Я не дала ему договорить, накрыв его губы своими.

И, как и раньше, он окаменел.

— Прости, — выдохнула я, отстраняясь. — Я снова это сделала.

— Все в порядке, — сказал он, тяжело дыша, как и тогда.

— Нет, нет, нет, — в отчаянии вырвалось у меня, когда я вскочила на ноги и рванулась к двери. — Ты ранен! Ты ждешь, когда тебя отвезут в больницу, ради всего святого, а я просто… о боже! Мне так жаль.

— Шэннон, подожди, — позвал Джонни, неловко тянувшись за костылем. — Подожди!

Я не стала ждать.

Вместо этого я сделала то, что должна была сделать раньше.

Я сбежала от Джонни Кавана.

Подскочив к двери, я дернула ее на себя.

Она открылась всего на несколько сантиметров и тут же захлопнулась обратно — ладонь, прижатая к ней, была тому причиной, без сомнений.

— Стой, — приказал он, стоя так близко, что я чувствовала, как его грудь поднимается и опускается у моей шеи.

Сердце колотилось так сильно, что было больно. Я развернулась и посмотрела на Джонни, который загнал меня в угол своим большим телом.

— Мне так жаль, — прошептала я, не в силах оторвать взгляд от его глаз. — Я просто… я… — покачав головой, я выдохнула рвано и тихо добавила: — Мне не стоило этого делать.

Он покачал головой и, опираясь на костыль, сделал шаг ближе, прижимаясь ко мне всем телом.

— Мне тоже жаль, — грубо ответил он, его взгляд скользнул с моих глаз на губы.

— Почему тебе жаль? — выдохнула я, дрожа с головы до ног.

Он обхватил мою щеку свободной рукой и приподнял мой подбородок.

— Потому что мне не стоит этого делать, — прошептал он.

А потом он поцеловал меня.

В тот миг, когда его губы прижались к моим, по телу прокатилась яростная волна жара, зажигая сладкую, жгучую боль внизу живота.

Не в силах думать, не говоря уже о дыхании, я сделала единственное, что могла в этой ситуации: подняла руки, схватила его за предплечья и поцеловала в ответ.

Это был мой первый настоящий поцелуй — если не считать катастрофы в его спальне, — и я понятия не имела, что делаю.

Я знала только одно: я не хотела, чтобы он останавливался.

Когда я почувствовала, как одна из его рук скользнула вниз по моей руке и легла мне на бедро, я потеряла контроль.

Полностью и окончательно.

Дрожа, я позволила спине прислониться к дверному косяку, а бедрам — податься ближе к нему.