Я знала, что он травмирован.

Я знала, и ничего не сделала.

Я должна была сказать что-то его матери.

Я должна была сказать тренеру.

Я знала, что он играет травмированным.

Как всегда, я, черт возьми, ничего не сделала.

— Это моя вина, — прошептала я.

— Потому что ты знала? — тихо спросил Гибси.

Я опустила голову от стыда.

— Тогда это и моя вина, — сказал он. — Заходи, маленькая Шэннон, — добавил он с легкой улыбкой. — Он там один, ждет свою скорую.

— Эм, может, мне не стоит…

— Тебе стоит, — перебил он.

— Мне стоит? — переспросила я, неуверенно.

Гибси кивнул. — Тебе стоит.

И без лишних слов он пошел к парковке, к школьному автобусу.

Я еще пять минут стояла, пытаясь успокоить себя, но ничего не помогало.

Ничто больше не имело смысла.

Кроме того, чтобы найти его.

Дрожащая с головы до ног, я наконец ринулась внутрь здания и по бетонному коридору, не останавливаясь, пока не оказалась перед белой дверью с надписью «Гости».

Глубоко вдохнув, я толкнула дверь и вошла в пустую раздевалку, где меня сразу же атаковал запах пота.

Он был настолько резким, что глаза слезились.

Пар поднимался из арки, которая, как я предположила, вела к душевой.

Большинство раздевалок имели одинаковую планировку: большое помещение, белые кирпичные стены, деревянные скамейки по бокам и души в глубине.

Он в душе, идиотка.

Что ты делаешь?

Вон.

Прямо сейчас!

Смущенная, я развернулась и побежала к двери, но остановилась, когда Джонни позвал меня по имени.

— Шэннон?

Охваченная ужасом, я повернулась к нему.

— Привет, — выдавила я, заставляя себя дышать, хотя сердце колотилось при виде его.

Джонни с полотенцем на плече держался за металлическую костыльную палку, на лице была боль. На нем снова были трусы Calvin Klein.

Сегодня черные.

— Привет, — отвлек меня от опасных мыслей Джонни. — Что ты здесь делаешь?

— Я хотела проверить, как ты, — выдала я, стараясь не смотреть на его пресс, когда он осторожно направился к скамейке, опираясь на костыль. — Я волновалась.

Он снова хромал, теперь это было очевидно, и я мгновенно напряглась.

— Я волнуюсь, — прошептала я.

— Один из этих ублюдков из Ройса разодрал меня шипами, — пробурчал Джонни.

Он осторожно сел, положил костыль рядом и накрыл полотенцем правое бедро.

— Разодрал? — прошептала я, в ужасе.

О, Боже.

Джонни тяжело выдохнул, откинул голову на плитку и сжал зубы. — Ублюдки.

— Ты не вставал, Джонни, — прошептала я, кусая губу. Взгляд скользнул к его бедру. — Долго.

— Потерял сознание от боли, — неохотно признался он.

— Тебя отправят в больницу? — спросила я, стараясь не броситься к нему. — На обследование?

— Таковы протоколы, учитывая обстоятельства. — Он тяжело выдохнул, откинув голову на стену. — Чертов фарс.

Лжец.

Я знала, что ему предстоит операция.

— Насколько это серьезно, Джонни? — выдавила я.

Он посмотрел на меня, синие глаза пылали. — Со мной все в порядке, Шэннон.

Еще ложь.

Я слышала, как ему больно, по тому, как он сжимал слова.

Он страдал.

И ему было страшно.

— Ты уверена? — настаивала я.

Он посмотрел на меня, глаза полные жара. — А ты?

— Я не знаю, — я бессильно пожала плечами. — Я так боюсь за тебя.

Джонни поднял бровь, и я вспыхнула.

— Мне лучше уйти, — сказала я, сжав руки и глубоко глотнув. — Я подожду в автобусе.

Я развернулась и поспешила к двери.

— Можешь остаться со мной?

Мои ноги остановились, сердце забилось быстрее.

Я обернулась к нему. — Что?

— Пожалуйста, — прохрипел Джонни. — Я не хочу быть один.

Сердце сжалось в груди, дышать стало трудно.

— Могу я позвать Гибси? — предложила я слабо.

Джонни покачал головой. — Мне нужна только ты.

Я знала, что должна уйти.

Мне следовало выйти и сесть в автобус.

Это было бы правильно.

Разумно.

Но я не могла.

Я не могла его оставить.

Неловко двинулась к нему, не останавливаясь, пока не села рядом.

Мой разум был насторожен, но сердце нет, а тело с радостью компенсировало обоих.

Я была физически привлечена к нему, эмоционально связана и умственно напугана.

Внутри меня была настоящая битва страданий.

Забота о нем бурлила во мне.

Я не понимала этого, но в этот момент мне было все равно.

Облегчение, которое я почувствовала, когда вошла и увидела его живым и дышащим, все еще переполняло меня. Я знала, что он боится за свои перспективы в регби, но все, о чем я могла думать — что он целый.

И именно это чувство облегчения и заботы побудило меня к следующему действию.

— Все будет хорошо, — пообещала я, взяв его большую руку в свою. — Ты будешь в порядке.

Джонни напрягся, но не убрал руку.

Я тоже не отпускала.

Просто положила его руку к себе на колени и крепко держала.

— Мне больно, Шэннон, — признался он, опустив голову. — Я так чертовски боюсь.

— Я знаю, — прошептала я, прижимаясь ближе, пальцы дрожали от желания проверить повреждение под полотенцем. — Тебе дали что-нибудь от боли?

Джонни тяжело выдохнул. — Да, доктор сделал мне укол — что-то вроде мышечного релаксанта, кажется.

— Помогает?

Он покачал головой.

— Наверное, тебе жалко было тратить на меня ибупрофен, да? — пошутила я, пытаясь отвлечь его. — Он бы пригодился сейчас.

— Транквилизатор был бы кстати, — грустно пробормотал он, плечи поникли.

— Дай я посмотрю, — мягко сказала я.

Продержав правую руку в его руке, левой повернула его подбородок.

— Эти ублюдки, — пробормотала я, глядя на фиолетовые синяки на щеке и заживающий порез над бровью. — Твое бедное лицо.

Джонни рассмеялся.

— Что смешного? — спросила я, обрадованная, услышав звук.

— Странно слышать, как ты говоришь «ублюдок», — объяснил он с усталой улыбкой.

— Я люблю ругательства, знаешь ли, — сказала я, отчаянно отвлекая его от боли.

— Нет, не любишь, — грубо ответил он. — Ты просто отвлекаешь меня.

— Работает?

Он кивнул. — Не останавливайся.

Мозг работал на пределе, а глаза скользили по нему, пока я не остановилась на его руке, обвязанной моей.

Рука большая, мужественная, костяшки необычной формы после, наверное, многих драк. Пальцы длинные, ногти коротко подстрижены, на тыльной стороне левой руки длинный шрам.

Я приподняла бровь.

Провела пальцами по рваной линии и спросила: — Что здесь случилось?

— Шипы ботинков, — объяснил он, глядя на наши соединенные руки. — Незаконное касание рукой в раке на полуфинале клуба два года назад. Семь швов и прививка от столбняка.

— Ой, — я поморщилась.

— Да, — выдохнул он.

— Еще есть?

— Парочка, — ответил он, внимательно глядя на меня.

— Могу посмотреть?

Джонни наблюдал за мной несколько секунд, потом медленно кивнул. — Если хочешь.

— Хочу, — ответила я, желая занять его ум, пока ждем скорую.

— Я ломал нос больше раз, чем помню, — сказал Джонни, указывая на нос. — Хуже всего летом прошлого года. Пришлось подпилить кость и заново сломать, чтобы поставить на место.

Мои глаза расширились. — На место?

— Да, — усмехнулся он. — Ходил с носом, касающимся щеки.

— Боже, — я стонала, скручиваясь. — Это варварство.

— Это регби, — рассмеялся он и фыркнул от боли.

— Что еще? — поспешила я спросить.

Он вздохнул и подробно рассказал о разорвавшемся аппендиксе в тринадцать лет, затем о проблемах с желудком, потребовавших еще одной операции, показывая шрам на животе.

Живот — глупое слово для описания.

Слишком мягкое и невинное для того, что он имел.

Парни имеют пресс.

Ясно, что Джонни уже не мальчик.

Пресс и темная полоска волос под пупком тому свидетельство.

Он указал на уродливый участок кожи над правым коленом. — Этот сломал мне лето.