Мне не нужны были лишние проблемы.

Девушки — это была чертова головная боль, которая мне совсем не нужна; даже маленькие с дикими голубыми глазами.

Черт, я снова думал о ее глазах.

Она все еще носит твою майку, отметил я мысленно, что грустно от совершенно другой причины.

Майка новая, я носил ее всего один раз.

Хотя, признаюсь, на ней она смотрелась лучше.

Пусть оставляет себе, только бы не выбросила ее.

Придется выложить восемьдесят фунтов, чтобы заменить эту чертову футболку.

— Все в порядке, Джонни? — спросил Гибси, прерывая мои мысли, опускаясь рядом на скамейку. Он был только что помыт и в одних трусах. — Как там девчонка? — добавил он, заглядывая в свою сумку.

Я покачал головой и посмотрел на него. — А?

— Маленькая, — объяснил он, доставая дезодорант. — Кто она?

— Шэннон, — пробормотал я. — Новенькая. Третий год. Сегодня ее первый день.

— Она в порядке? — спросил он, распыляя Линкс под подмышки, а затем засовывая обратно в сумку и тянущись к серым школьным брюкам. — Она выглядела… рассеянной.

— Черт его знает, — пробормотал я с беспомощным пожатием плеч. — Думаю, я реально навалял ей на мозги. Ее мать ведет ее в больницу, чтобы проверили.

Гибси нахмурился. — Черт.

— Да, — мрачно согласился я. — Черт.

— Боже, это должно было быть для нее унизительно, — сказал он, натягивая брюки и подтягивая их к поясу. — Чтобы твоя задница была на всеобщее обозрение в первый день перед всей командой.

— Да, — ответил я, потому что что еще можно было сказать?

Для нее это было унизительно, и я был в ответе за это.

Я выдохнул раздраженно. — Что-нибудь про нее говорили? — огляделся на команду, затем посмотрел на лучшего друга с одной мыслью в голове: контроль ущерба. — Обсуждали ее?

Гибси приподнял брови.

На самом деле, выражение удивления и приподнятые брови больше относились к тону моего голоса.

— Ну, — начал он медленно. — Она была… с голой задницей и… ну, с очень неплохой задницей, которая соответствует остальному ее виду, — так что да, чувак, разговоры были.

— Какие разговоры? — вырвалось у меня с неожиданным приливом злости. Я не знал, откуда берется это раздражение, но оно было сильным и сводило меня с ума.

— Интерес, чувак, — спокойно объяснил Гибс. — Много интереса. — Он достал белую школьную рубашку и накинул ее. — На случай, если ты не заметил — и судя по твоей реакции, ты заметил это не особо — эта девчонка просто огонь.

Он спокойно застегнул рубашку.

А я дрожал от энергии, которую нужно было срочно выбросить.

— Она красивая и новенькая, и мужики… любопытны, — добавил он, тщательно подбирая слова. — Новенькая — это всегда весело, — он сделал паузу, улыбнувшись, — а красивая — еще лучше.

— Хватит, — прорычал я, раздраженно от мысли, что мои товарищи обсуждают ее.

Я видел тот взгляд в ее глазах.

Слышал его в ее голосе.

Эта уязвимость.

Она была не как все.

Эта девчонка была другой.

Я едва ее знал, но понимал: ей нужна забота.

С Шэннон Линч что-то произошло, что заставило ее сменить школу.

Мне это не нравилось.

— Да, — усмехнулся Гибси, заканчивая с рубашкой и накидывая красный галстук. — Удачи тебе с этим, чувак.

— Ей пятнадцать, — предупредил я, напрягаясь.

В марте будет шестнадцать, но все равно.

Еще два месяца она оставалась пятнадцатилетней.

— Слишком молода.

Гибси фыркнул. — Говорит тот идиот, который влюблял свой член во все, что двигалось, с первого года.

Гибси попал в точку.

Боже мой, я потерял девственность в первом классе с Лореттой Кроули, которая была на три года старше меня — и имела гораздо больше опыта — за школьными сараями после занятий.

Да, это был настоящий хаос.

Я был нервным и неуклюжим, знал, что слишком молод, чтобы лезть куда-то, кроме как к себе, но, видимо, что-то сделал правильно, потому что Лоретта с радостью встречалась со мной за сараями почти каждый день несколько месяцев, пока я не стал слишком занят тренировками и не положил этому конец.

Если бы меня спросили, какие девушки мне нравятся, я бы сказал, что не важны волосы, форма.

Мне нравились старше — каждая, с кем я был, была хотя бы на пару лет старше меня.

Иногда намного старше.

Это не было фетишем.

Мне просто нравилась бездраматичная аура старших девушек.

Когда я был с ними, мне это нравилось, а когда нет — еще больше.

Это не значит, что мне не нравилась та, с кем я был.

Нравилась.

И я был верен.

Не изменял.

Если девушка хотела эксклюзив, без обязательств — я с радостью соглашался. Мне не нравилась охота или погони, которые заводили большинства пацанов. Если девушка ждала, что я буду ее преследовать, она ошибалась. Я не был готов быть парнем прямо сейчас. Не то чтобы мне не хотелось, просто времени на это нет. Постоянные встречи и все эти требования? Нет времени.

Я был слишком занят.

Еще одна причина, почему мне нравились старшие девушки.

Они не ждали от меня чудес.

Сейчас, например, я встречался с Беллой Уилкинсон из шестого класса с апреля прошлого года.

Сначала мне нравилось, что она не давила на меня. В девятнадцать лет она была на пару лет старше, не держала меня в невидимом стандарте, а потом я мог уйти и сосредоточиться на регби, а она оставляла меня в покое.

Но через несколько месяцев я понял, что интерес Беллы был не ко мне.

Ей нужен был статус, который я давал.

Она хотела мой член.

И мой статус.

Я остался, потому что это было привычно и лень меня.

Белла имела одно требование, которое я до недавнего времени мог выполнять.

С ноября, после операции, я почти ничего не делал с Беллой — слишком больно было что-либо предпринимать — но суть в том, что это был просто секс для меня.

Постоянный выпуск.

В глубине души я понимал, что это нездоровое отношение к жизни и отношениям с девушками, и что я, вероятно, слишком циничен, но трудно оставаться мальчиком, когда живешь в мужском мире.

Регби окружал меня взрослыми мужчинами, разговоры для которых были не для меня.

Женщины, предназначенные для мужчин старше меня.

Не девушки, а женщины.

Если бы моя мать знала половину женщин, что предлагали себя мне — взрослых женщин — она бы забрала меня из Академии и заперла в комнате до двадцати одного.

В некотором смысле, мое детство было украдено благодаря регби.

Я взрослел слишком быстро, становясь мужчиной, будучи почти мальчишкой; тренирован, давлен, поощрялся и продвигался.

Социальной жизни и детства не было.

Были ожидания и карьера.

Секс был наградой за контроль всего остального.

За то, что балансировал учебу и спорт с железной дисциплиной.

Я не был один такой.

Кроме пары ребят с долгосрочными подружками, остальные в Академии были хуже меня.

Я был скрытен.

Они — нет.

— Мы не о себе, — сказал я Гибси, возвращаясь к настоящему, гнев рос. — Она ребенок, слишком молода для ваших похотливых задниц, и каждый козел в этой комнате должен это уважать.

— Пятнадцать — ребенок? — удивился Гибси. — О чем ты, Джонни?

— Пятнадцать — это мало, — рявкнул я. — И незаконно.

— Ах. — Гибси хитро улыбнулся. — Понимаю.

— Ты не понимаешь ничего, — парировал я.

— С каких пор тебе важно, что мы делаем?

— Мне все равно. Делайте, что хотите, с кем хотите, — горячо ответил я. — Только не с ней.

Он широко улыбнулся, дразня меня: — Продолжай так говорить, и я подумаю, что ты подсел на девчонку.

— Я не шучу, — ответил я, подхватывая приманку.

— Расслабься, Джонни, — сказал Гибси с вздохом. — Я не собираюсь к ней подходить.

— Хорошо. — Я выдохнул, не замечая, что задерживал дыхание.

— Остальных не гарантирую, — добавил он, показывая пальцем назад.

Я кивнул, повернулся к суетящейся раздевалке и встал, раздраженный.

— Слушайте, — прорычал я, привлекая внимание команды. — Девчонка на поле сегодня?